Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
8(4722)782525
+79194316000
+79205688000
+79056703000
+79045301000
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Личный кабинет Карта сайта
Авторизация членов Клуба
№ карты
Фамилия

Саймон Тойн — «Ключ»

Глава 4
Палата 406 в больнице Давлата Хастенеси

Лив Адамсен проснулась мгновенно, задыхаясь, как пловец, вынырнувший из глубины. Она жадно хватала ртом воздух, светлые волосы липли к мокрой от пота бледной коже, а широко распахнутые зеленые глаза шарили по комнате, стараясь зацепиться за что-нибудь совершенно реальное, за что-то такое, что поможет ей вырваться из только что увиденного кошмарного сна. Ей послышался шепот, как будто рядом кто-то был, и она повернула голову на звук.

Никого.

Палата была небольшая. Напротив массивной двери стояла ее койка, в углу, на прикрепленной к потолку стальной раме, висел старенький телевизор; стены комнаты некогда были белыми, но уже успели пожелтеть, а кое-где и облупиться. Единственное окно закрыто жалюзи, но за окном ярко сияло солнце, и полоски жалюзи четко выделялись на старой штукатурке. Лив попыталась успокоиться, сделала глубокий вдох и ощутила характерные больничные запахи.

Тогда она вспомнила.

Она действительно в больнице — хотя как и почему сюда попала, Лив не могла сказать. Она сделала еще несколько глубоких вдохов, слегка задерживая дыхание и понемногу успокаиваясь. Сердце все еще стучало молотом в груди, а в ушах не смолкал грубоватый шепоток, казавшийся таким реальным и близким, что ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы снова не осматриваться по сторонам в поисках говорящего.

«Не паникуй, — велела она себе. — Это просто кровь шумит в ушах. Никого больше здесь нет».

Всякий раз, стоило девушке уснуть, ее, казалось, поджидал один и тот же кошмарный сон: наполненная шепотом непроглядная тьма, в которой алыми цветами распускались вспышки боли и неясной зловещей тенью маячил крест в форме буквы «Т». В этой тьме Лив была не одна — там было еще нечто, огромное и пугающее. Она слышала, как оно приближается, как дрожит под его шагами земля, — но всякий раз, едва оно готовилось вынырнуть из тьмы и показаться ей, Лив просыпалась, содрогаясь от ужаса.

Она расслабилась, стараясь дышать ровно и унять свои страхи, а в мыслях стала перебирать те сведения, которые была в силах вспомнить.

«Меня зовут Лив Адамсен».

«Я работаю в газете «Нью-Джерси инкуайрер».

«Я пыталась выяснить, что произошло с Сэмюелем».

В мозгу вспыхнул образ монаха, стоящего на вершине темной горы. Он раскинул руки крестом, качнулся вперед и упал с горы.

«Я приехала сюда выяснить, почему погиб мой брат».

От шока, который она испытала при этом воспоминании, Лив сумела вспомнить и то, где она находится. Она в Турции, почти на самом краю Европы, в древнем городе Рун. А знак, который изобразил Сэмюель, — это буква «тау», символ Священного Таинства, преследовавший ее в кошмарных снах. Но символ не приснился ей, он существовал на самом деле. Память постепенно возвращалась, и Лив уже твердо знала, что этот символ она видела наяву — где-то в темных глубинах Цитадели. Своими глазами узрела Священное Таинство. Она напряглась, пытаясь вспомнить все в деталях, однако они ускользали, как слово, которое вертится на языке, или фигура, которую видишь только краешком глаза. Все, что ей удалось припомнить, — это ощущение невыносимой боли и… то, что она где-то заперта.

Она посмотрела на тяжелую дверь, заметила в ней замочную скважину и стала вспоминать, что находится в коридоре за дверью. Ей мельком удавалось видеть его, когда врачи и сестры входили к ней все эти дни.

«А сколько этих дней? Должно быть, пять».

Она смогла разглядеть два стула, придвинутых к стене, и сидевших на этих стульях мужчин. Один был полицейским — в синем мундире с незнакомыми эмблемами. Второй тоже носил нечто вроде формы: черные туфли, черный костюм, черная рубашка, тонкая белая полоска воротника. При мысли, что этот человек сидит всего в нескольких шагах от нее, на Лив снова накатила волна страха. Она уже достаточно знала кровавую историю Руна, чтобы не понимать, в какой опасности находится. Если она стала очевидицей Священного Таинства и они об этом догадываются, то обязательно попытаются заткнуть ей рот — как поступили с ее братом. Вот почему им удается хранить свой секрет такое долгое время. Избитая фраза, однако абсолютно верная: мертвый ничего не разболтает.

И тот священник, что бдит сейчас у двери палаты, пришел сюда не для того, чтобы успокоить ее мятущуюся душу или помолиться о ее скорейшем выздоровлении. Он сидит здесь, чтобы не выпустить ее. Чтобы она никогда не смогла заговорить.

Палата 410

В четвертой палате дальше по коридору лежала в накрахмаленных оковах персональной койки Катрина Манн; локоны ее густых черных волос разметались по всей подушке, напоминая грозовую тучу. Несмотря на то что в больничной палате было жарко, ее начала бить дрожь. Врачи говорили, что она все еще в шоке, что это запоздалая и длительная реакция на мощный взрыв, который ей довелось пережить в глубине туннеля под Цитаделью. Она оглохла на правое ухо, а левое было сильно повреждено. Врачи уверяли, что со временем все может восстановиться, но упорно уклонялись от ответа, когда она спрашивала: в какой степени?

Катрина не припоминала, чтобы когда-нибудь раньше чувствовала себя такой несчастной и беспомощной. Увидев появившегося на верхушке Цитадели монаха, который изобразил собой символ «тау», она поверила, что сбывается древнее пророчество:

Сей крест падет,

Сей крест восстанет,

И обретет свободу Таинство,

Нам возвещая новый век.

Так оно и случилось. Лив проникла в Цитадель, Посвященные ушли оттуда. Теперь они умирают один за другим — из 37 вечные враги, хранители Священной Тайны. Даже полуоглохшая, Катрина слышала, как бригады медиков, позвякивая инструментами, бегут по коридору в ответ на тревожные звонки то из одной, то из другой палаты. После каждого такого экстренного вызова она спрашивала у сестры, кто умер, и опасалась, что умершей окажется девушка. Но всякий раз оказывалось, что это еще один монах покинул наш мир, дабы на том свете дать ответ за дела свои. Их смерть предвещала лишь перемены к лучшему. Катрину держали отдельно от Лив, поэтому она не знала наверняка, что же произошло тогда в Цитадели, удалось ли проникнуть в суть Таинства, хотя смерть монахов одного за другим позволяла надеяться, что Лив сумела раскрыть тайну.

Но если это и победа, то в ней пока мало смысла.

Стоило Катрине закрыть глаза, и она видела израненное и окровавленное тело своего отца, Оскара де ла Круза, лежащее на полу склада при аэропорте. Большую часть своей долгой жизни он провел, скрываясь от посланцев Цитадели, — после того как сумел вырваться за пределы ее стен и инсценировать свою гибель в окопах Первой мировой войны. И все же в конце концов они его настигли. Отец спас ей жизнь, накрыв своим телом гранату, брошенную темным посланцем Цитадели и предназначавшуюся Катрине и Габриелю.

От Оскара она впервые услышала о Цитадели, ее зловещей истории и тех тайнах, что хранил монастырь. Он же научил ее еще в детстве распознавать смысл пророческих символов, вырезанных в камне. Мрачные истории рассказывал любящий отец своей голубоглазой дочурке, а позднее она сама рассказывала их Габриелю — мать передавала знания по наследству сыну.

«А когда все это минет, — неизменно повторял ей Оскар, — когда будет исправлено зло, совершенное в давние времена, тогда я покажу тебе дорогу дальше»...