Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
8(4722)782525
+79194316000
+79205688000
+79056703000
+79045301000
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Личный кабинет Карта сайта
Авторизация членов Клуба
№ карты
Фамилия

Шэрон Болтон - «Кровавая жатва»

Часть первая
Ущербная луна

1
5 сентября (девятью неделями ранее)
Семья Флетчеров выстроила свой большой дом на вершине торфяника в городке, о котором, казалось, позабыло время. Они построились на скромном по размеру участке, от которого местная епархия, отчаянно нуждавшаяся в средствах, хотела попросту избавиться. Дом стоял так близко к двум церквям — одна была старой, а вторая очень старой, — что, высунувшись из окна спальни, можно было дотянуться до руин древней башни. А их сад с трех сторон граничил с самыми тихими соседями, каких только можно себе представить, и это было предметом любимой шутки десятилетнего Тома Флетчера: все дело в том, что Флетчеры свой новый дом построили практически посреди церковного кладбища. И им нужно было хорошенько подумать, прежде чем делать это.
Но поначалу Тому и его младшему брату Джо все очень понравилось. В их новом доме были огромные спальни с еще не выветрившимся запахом свежей краски. Снаружи находились владения старой, начавшей уже разрушаться и заросшей ежевикой церкви, где, как мальчикам казалось, их ждали приключения, как в книгах сказок. В доме у них была гостиная, которая сияла всеми оттенками желтого в зависимости от того, где в этот момент находилось солнце. А снаружи их ждали древние, устремившиеся в небеса своды и зубцы стен, сплошь увитые плющом, таким старым и жестким, что он мог бы расти уже без опоры. Трава здесь была настолько высокой, что шестилетнего Джо в ней почти не было видно.
Дом, впитывая вкусы родителей мальчиков, постепенно приобретал индивидуальность: в нем появились новые краски, роспись на стенах и вырезанные барельефы животных. А церковный двор Том и Джо превратили в свои владения.
В последний день летних каникул Том лежал на могильной плите Джексона Ренолдса (1875—1945), наслаждаясь теплом старого камня. Небо было васильковым — самый любимый цвет их мамы, — а солнце с раннего утра занималось своим делом. Это был солнечный день, как любил говорить Джо.
Том не мог сказать, что изменилось, каким образом его замечательное настроение, приятные размышления о том, сколько лет должно быть человеку, чтобы попытаться пройти отбор для поступления в «Блэкберн Роверс», ощущение тепла и счастья вдруг сменилось… ну… каким-то плохим состоянием. Но только внезапно, буквально за секунду, футбол перестал казаться ему чем-то важным. Ничего, собственно, не произошло, просто ему вдруг захотелось сесть. И осмотреться. Если кто-то…
Глупости. Но он все равно сидел, крутил головой по сторонам и удивлялся, куда умудрился запропаститься этот Джо. Дальше по склону холма кладбище было шириной уже с футбольное поле, и чем ниже, тем склон становился круче. Внизу располагалось несколько рядов домов ленточной застройки, а потом шли поля. За всем этим, на дне долины, находился маленький городок Гудшоу Бридж, куда им с Джо с утра в понедельник предстояло снова отправляться в школу. И еще торфяники. Множество торфяников.
Отец Тома любил повторять, как он любит торфяники, дикую природу, великолепие и полную непредсказуемость Северной Англии. Том соглашался с папой, — а как же иначе, ведь ему всего десять лет! — но про себя иногда думал, что все-таки лучше, если местность предсказуема (он специально смотрел в словаре смысл этого слова, так что знал, что оно означает). Порой Тому казалось, хотя он об этом никогда не говорил вслух, что торфяники вокруг их нового дома немножко более непредсказуемы, чем хотелось бы.
Мысль, конечно, идиотская, это и так понятно.
Но как бы там ни было, только Том всегда замечал то новый обломок скалы, то крошечную лощинку, которой здесь раньше не было, то заросли вереска или группку деревьев, появившихся за ночь. Иногда, когда облака быстро плыли по небу, а их тени скользили по земле, Тому казалось, что по торфяникам пробегает рябь, как это бывает на воде, если что-то плывет близко к поверхности, или что они шевелятся, словно готовое проснуться чудовище. А изредка, когда солнце уходило из долины и начинала опускаться тьма, Том не мог отделаться от ощущения, что торфяники смыкаются вокруг них.
— Том! — заорал Джо с другого конца кладбища, и в кои-то веки Том действительно обрадовался, что слышит этот голос. Камень под ним стал холодным, а над головой сгустились облака.
— Том! — снова позвал Джо, уже под самым его ухом.
Черт возьми, Джо, какой ты шустрый!
Том подскочил и обернулся. Джо нигде не было.
Деревья на краю церковного двора начали подрагивать. Снова поднимался ветер, а когда ветер на торфянике всерьез берется за дело, он пробьется куда угодно, даже в самые укромные уголки. Кусты рядом с Томом зашевелились.
— Джо, — сказал он несколько тише, чем хотел сначала, потому что ему совсем не нравилось, что кто-то, пусть даже и Джо, прячется в зарослях и следит за ним.
Он сидел, пристально глядя на зеленые листья, большие и блестящие, ожидая, пока они шевельнутся снова. Это были кусты лавра, высокие, старые и густые. Ветер определенно крепчал. Теперь Том уже слышал, как он шумит в верхушках деревьев. Ветки лавра перед ним не двигались.
Наверное, это было просто какое-то странное эхо, из-за которого он решил, что Джо совсем рядом. Но у Тома все равно возникло ощущение, какое бывает, когда кто-то следит за тобой в то время, когда ты делаешь что-то такое, чего не должен бы делать. К тому же он ведь почувствовал дыхание Джо у себя на затылке.
— Джо! — снова позвал он.
— Джо! — откликнулся его собственный голос.
Том отступил на два шага назад и едва не наткнулся на надгробие. Опасливо поглядывая по сторонам, нет ли кого поблизости, он присел.
На этом уровне листва лавра была не такой густой, и Том рассмотрел несколько голых веток среди зарослей крапивы. Он увидел там еще что-то. Форму он толком различить не мог, но было понятно, что это не растение. Это было похоже на большую и очень грязную человеческую ногу — если бы «это» сдвинулось с места, он смог бы рассмотреть его получше.
— Том, Том, иди сюда и посмотри на это! — позвал Джо, и в этот раз его голос звучал так, будто он был за много миль отсюда.
Второй раз Тома звать не пришлось. Он вскочил и побежал в сторону, откуда доносился голос.
Джо присел у основания стены, отделявшей церковный двор от их сада. Он смотрел на могилу, которая выглядела более ухоженной, чем большинство вокруг. Она была совсем небольшой. В головах стоял надгробный камень с надписью, а около него — каменная фигурка.
— Посмотри, Том, — заговорил Джо еще до того, как Том перестал бежать. — Это девочка. С куклой.
Том наклонился. Статуя изображала крошечную круглолицую девочку в нарядном платье и была высотой сантиметров тридцать. Том протянул руку и снял клочок мха, который успел уже вырасти на ней. Скульптор искусно вырезал из камня детские туфельки и маленькую куклу, которую девочка бережно держала в руках.
— Маленькие девочки, — сказал Джо. — Это могила для маленьких девочек.
Подняв глаза, Том убедился, что Джо прав. Почти. На надгробии было вырезано всего одно слово — Люси. Возможно, там было и еще что-то, но ниже все было увито плющом.
— Только одна маленькая девочка, — сказал он. — Люси.
Том отодвинул плющ. Люси умерла десять лет назад. Ей было всего два года. Надпись гласила: «Любимой дочке от Дженнифер и Майкла Пикап». Больше там ничего не было.
— Просто Люси, — сказал Том. — Идем отсюда.
Он пошел обратно, осторожно ступая в высокой траве, обходя крапиву и отодвигая в стороны ветки ежевики. Он слышал сзади шорох травы, поэтому знал, что Джо идет за ним. Когда он взобрался по склону холма, стали видны руины старого аббатства.
— Том, — сказал Джо, и голос его прозвучал как-то странно.
Том остановился. Он слышал шорох травы прямо у себя за спиной, но не оборачивался. Он просто стоял, уставившись невидящим взглядом на развалины церковной башни, и удивлялся, почему вдруг так боится обернуться и встретиться лицом к лицу с братом.


2
— Там все горело три часа, прежде чем им удалось потушить пожар. И они сказали, что температура там, внутри, в точке… не могу вспомнить, как они называли ее…
— Точка возгорания? — предположила Эви.
Девушка, сидевшая напротив, кивнула.
— Да, именно так, — сказал она. — Точка возгорания. Они сказали, что там было как в печке. А ее комната находилась как раз над этим местом. Они не могли даже близко подойти к дому, не говоря уже о том, чтобы подняться наверх. Потом обвалился потолок… А после того как все настолько остыло, что туда можно было зайти, они ее так и не нашли.
— Вообще никаких следов?
Джиллиан покачала головой.
— Нет, ничего, — сказала она. — Понимаете, она была совсем крохотной. Такие маленькие нежные косточки… — Дыхание Джиллиан участилось. — Я где-то читала, что такое, хоть и довольно редко, но все-таки случается, — продолжала она, — ну, когда люди… исчезают без следа. Огонь полностью сжигает их. — Она начала судорожно хватать ртом воздух.
Эви выпрямилась на стуле, и левая нога немедленно отозвалась болью.
— Джиллиан, все в порядке, — сказала она. — Давайте-ка отдышитесь. Просто контролируйте дыхание.
Джиллиан положила руки на колени и опустила голову, а Эви сосредоточилась на том, чтобы совладать с собственным дыханием и отвлечься от боли в ноге. Часы на стене показывали, что консультация идет уже пятнадцать минут.
Ее новая пациентка Джиллиан Ройл была безработной разведенной алкоголичкой. Ей исполнилось всего двадцать шесть.
 В направлении от врача говорилось о состоянии «длительной и аномальной скорби», вызванной смертью три года назад во время пожара ее дочери, которой было два года и три месяца. По данным терапевта, у Джиллиан была глубокая депрессия и склонность к суициду, она несколько раз умышленно наносила себе травмы. Врач объяснил, что выписал бы направление раньше, но только недавно узнал об этом случае от работника местной социальной службы.
Это был ее первый прием у Эви.
Волосы Джиллиан упали почти до пола. Когда-то они были выбелены, и теперь отросшая часть давно немытых светлых прядей стала коричневато-мышиного цвета. Постепенно ее судорожно вздымавшиеся и опадавшие плечи начали успокаиваться. Еще через мгновение она подняла руку и откинула волосы назад. Снова стало видно лицо.
— Простите, — прошептала она, словно ребенок, которого застали за чем-то предосудительным.
Эви покачала головой.
— Вы не должны извиняться, — сказала она. — То, что вы ощущаете, совершенно нормально. У вас часто случаются затруднения с дыханием?
Джиллиан кивнула.
— Это обычное явление, — заметила Эви. — Люди, которые понесли тяжелую утрату, часто жалуются на то, что им трудно дышать. Они внезапно, без видимых причин начинают испытывать беспокойство и даже страх, а потом удушье. Вам такое знакомо?
Джиллиан снова кивнула. Она все никак не могла отдышаться, словно после забега, в котором чуть не проиграла.
— У вас осталось что-то на память о дочери? — спросила Эви.
Джиллиан протянула руку к стоявшему рядом маленькому столику и взяла из коробки еще одну салфетку. Она не плакала, но постоянно прижимала салфетки к лицу и мяла их худыми пальцами. Ковер был уже покрыт обрывками тонкой бумаги.
— Пожарные нашли там игрушку, — сказала она. — Розового кролика. Он должен был лежать в ее кроватке, но завалился за диван. — Она разорвала салфетку пополам, а потом смяла ее. — Мне бы радоваться, что с ним так получилось, — продолжала она, — но как подумаю, через что ей пришлось пройти, а у нее с собой даже розового кролика не было…
Джиллиан снова наклонилась вперед, содрогаясь от сдерживаемых рыданий. Руки, по-прежнему сжимавшие тонкую салфетку персикового цвета, она крепко прижимала к губам.
— Вам было бы легче, если бы они все-таки нашли тело Хейли? — спросила Эви.
Джиллиан подняла голову, и Эви увидела, как в ее глазах блеснул темный огонь, а черты лица сделались резче. В ней чувствовалась злость, которая пытается взять верх над материнским горем.
— Пит сказал, — ответила она, — это хорошо, что ее не нашли.
— А вы сами что думаете об этом? — спросила Эви.
— А я думаю, что было бы лучше, если бы они ее все-таки нашли, — резко бросила Джиллиан. — Потому что тогда я знала бы наверняка. И смогла бы смириться с этим.
— Смириться с тем, что это действительно произошло? — спросила Эви.
— Да, — подтвердила Джиллиан. — Потому что так я не могу этого сделать. Я не могу принять этого, не могу поверить, что она на самом деле умерла. Знаете, что я сделала?
Эви осторожно покачала головой.
— Нет, — ответила она, — Расскажите мне, что вы сделали.
— Я ходила искать ее туда, на торфяники, — сказала Джиллиан. — Я думала, поскольку они ее не нашли, должно быть, произошла какая-то ошибка. И она каким-то образом выбралась оттуда. Я думала, может быть, Барри, — ну, парень, который приходил сидеть с ней, — прежде чем дыма стало слишком много, смог как-то вытащить ее и отправить в сад, и она попросту куда-то ушла.
Глаза Джиллиан с тоской смотрели на Эви, молили ее согласиться, сказать: да, так вполне могло случиться, наверное, она до сих пор где-то здесь, бродит по округе, питаясь ягодами, и имеет смысл продолжать ее поиски.
— Она бы испугалась огня, — сказала Джиллиан, — поэтому должна была попытаться скрыться. Она могла как-то выбраться за калитку и уйти по переулку. Поэтому мы искали ее. Пит и я. И еще несколько человек. Мы всю ночь провели на торфяниках, ходили и звали ее. Понимаете, я была абсолютно уверена, что она не могла умереть.
— И это тоже совершенно нормально, — заверила ее Эви. — Это называется неприятием. Когда люди сталкиваются с тяжелой потерей, они зачастую сначала не могут принять ее. Некоторые медики считают, что таким образом организм защищается от чрезмерной боли. Даже если умом люди понимают, что любимого человека больше нет, сердце подсказывает им совершенно другое. Нередки случаи, когда люди, потерявшие близких, даже видят их или слышат их голоса.
Она на секунду умолкла. Джиллиан заерзала и села прямо.
— Что, такое бывает? — спросила она, подавшись в сторону Эви. — Некоторые видят и слышат мертвых?
— Да, — сказала Эви, — это обычное дело. С вами такое тоже случалось? Вы видели… вы видите Хейли?
Джиллиан медленно покачала головой.
— Я никогда не вижу ее, — сказала она.
Какое-то мгновение она внимательно смотрела на Эви, а потом ее лицо как-то обмякло, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
— Я никогда не вижу ее, — повторила она.
Ее рука снова потянулась за салфеткой. Коробка упала на пол, но Джиллиан смогла ухватить несколько штук. Она прижала салфетки к лицу. Слез по-прежнему не было. Возможно, она их уже все выплакала.
— Не торопите себя, — сказала Эви. — Вам нужно поплакать. Неважно, сколько на это уйдет времени.
Джиллиан не плакала, нет, но продолжала прижимать салфетки к лицу, содрогаясь всем своим иссушенным телом. Эви молча смотрела на нее, и за это время секундная стрелка успела трижды обежать циферблат.
— Джиллиан, — сказала она, когда сочла, что дала девушке достаточно времени. — Доктор Уоррингтон говорит, что вы по нескольку часов в день ходите по торфяникам. Вы по-прежнему ищете Хейли?
Джиллиан кивнула, не поднимая глаз.
— Я сама не знаю, зачем делаю это, — пробормотала она в салфетки. — Просто у меня возникает ощущение, что необходимо это сделать, и я уже не могу оставаться в доме. Я должна выйти на улицу. Должна искать.

3
Волосы спящего ребенка были мягкими и светлыми, цвета новенькой монетки в один пенни. Девочка спала в коляске, затянутой мелкой сеткой, защищавшей от жаркого солнца и насекомых в саду. На круглую щечку упал влажный локон. Ее кулачок был прижат ко рту, большой пальчик отогнут, как будто, засыпая, она сосала его, а потом что-то заставило ее его вытащить. Ее животик мерно поднимался и опускался, поднимался и опускался.
Ей было от двух до трех лет. Ножки все еще слишком пухлые, губки только начинают выговаривать первые слова. В глазах, когда они открыты, светится доверчивая чистота. Она еще не знает, что люди могут причинять боль.
Между крошечными розовыми губками показался пузырек слюны. Потом он исчез, чтобы появиться снова. Ребенок вздохнул, и пузырек лопнул. Звук этого хлопка, казалось, плыл в неподвижном воздухе сентябрьского утра.

— Ах, да-да-да… — пробормотала девочка во сне.
Она была просто прекрасна. В точности такая же, как остальные.