Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
8(4722)782525
+79194316000
+79205688000
+79056703000
+79045301000
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Личный кабинет Карта сайта
Авторизация членов Клуба
№ карты
Фамилия
Китти Сьюэлл — «Западня»

Китти Сьюэлл — «Западня»

Часть первая

Глава 1

Кардифф, 2006

Доктор Давид Вудрафф смотрел на лицо жены сверху вниз, несколько отстраненно. По его мнению, было слишком рано заниматься любовью. Изабель страдала бессонницей и частенько будила его на рассвете: толкала коленями, щекотала спину сосками, вертелась и вздыхала.
Однако когда ей наконец удавалось растормошить его и добиться своего, она, казалось, витала где-то далеко и притворялась спящей. Но его не проведешь. Уж слишком сильно она жмурила глаза и морщила лоб от старания. Для Изабель это была такая работа. Когда ритм их движений нарастал, она вытягивала руки за голову и хваталась за прутья спинки кровати. Кровать раскачивалась и глухо билась о стену. В раме кровати ослабли болты, что с ними периодически случалось, а Давид все забывал затянуть их потуже. Он попытался умерить свои движения, но Изабель протестующе застонала.
Кожа у нее на груди покраснела, она плотнее обхватила ногами его бедра, и тут на него навалилось это окаянное чувство долга. Как обычно, он старался достичь апогея одновременно с ней, закрыл глаза, надеясь, что волна ее оргазма накроет и его. Но нет, черт подери!
— Продолжай! — Она открыла совершенно ясные глаза и смотрела на него в притворном гневе. — Я с тобой еще не закончила!
— Шутишь? — подхватил он и повиновался, но, как бы он ни стискивал зубы, это не помогало. То неясное, противоречивое чувство, с которым он относился ко всей этой затее, влияло и на поведение его, так сказать, жизненно важного органа. Он замедлил движения, а потом и вовсе остановился.
— И это все? — с неестественной легкомысленностью спросила она. — Сегодня последний день, подходящий для зачатия.
— Да ладно тебе, дорогая, — Давид отодвинулся от жены. — Все не так уж аптекарски строго и точно.
Хотя лицо Изабель все еще горело от возбуждения, она зевнула, натянула простыню до подбородка и уставилась в потолок. Давид издал вздох и повернулся к ней:
— Послушай, Изабель, мне очень жаль. Может, твое тело и работает точно в соответствии с календарем, но мое — нет.
— Ладно, — согласилась она, — только, пожалуйста, объясни мне, что я делаю не так?
— О Боже, Изабель, давай не будем об этом. Сейчас пять часов утра.
Он резко перевалился на спину и посмотрел на застекленный потолок, где брезжил рассвет. Устало коснулся ее руки:
— Давай спать. Твой последний подходящий для зачатия день еще даже не начался.
— Как скажешь. — Она повернулась к нему спиной, и вскоре ее дыхание изменилось: стало глубоким и спокойным. Давид попытался отключить рассудок, отмахнуться от досадного чувства неудачи, но в какофонии птичьего гама в саду было что-то пронзительно-тревожное. Его пробрала зябкая дрожь, и он поплотнее укутался в одеяло.
Он наконец впал в дрему, когда услышал, как почтальон просунул корреспонденцию в почтовый ящик. Крышка ящика щелкнула, и почта с шелестом рассыпалась по кафелю в прихожей. Он попытался вернуться в то пыльное, прожженное солнцем место с ярко-голубым небом, которое ему снилось, но эта попытка вытолкнула его из сна в реальность, как пробку из воды.
Давид посмотрел на будильник через плечо спящей жены. Было чуть больше семи. Изабель лежала на боку и тихо посапывала, натянув простыню на голову, заслоняясь от света. Он нырнул к ней под одеяло. Они были примерно одного роста, и ее длинные ноги терялись в темноте где-то там, на краю кровати. В этой полутьме он смотрел на их обнаженные тела, такие похожие и такие разные и, с медицинской точки зрения, абсолютно несовместимые. Сперматозоиды никак не хотели проникать в яйцеклетку, хотя они с женой и очень старались, испробовав почти все доступные способы и средства. Рис Джоунз, акушер-гинеколог, консультирующий их врач с внушительными рекомендациями и множеством дипломов, с неохотой признал поражение. Он хлопал их по спинам и уверял, что беременность все еще может наступить естественным путем, нужно только время и терпение, а еще необходимо измерять температуру и следить за календарем, но Давид понял: врач намекает, что надеяться можно только на чудо. Им обоим уже за сорок. И потом, он был сыт по горло. Горько, что между ними оставалось так мало чувства. Нить желания с его стороны становилась такой тонкой и непрочной, что это пугало его. Он пытался объяснить жене, что ушло нечто очень важное, что он чувствует себя слишком старым для отцовства — но Изабель была непоколебима в желании добиться своего.
Он встал с кровати, надел халат и спустился на кухню. Включил чайник и поднял шторы. Было прохладно. Типичное дождливое кардиффское утро. Мертвые листья прилипли к окну, а подоконник позеленел от плесени. Давид не помнил, когда он в последний раз видел солнце, хотя вроде бы еще лето. Засыпав горсть кофейных зерен в кофемолку, он слушал бешеное жужжание и одновременно прислушивался, не проснулась ли жена, — такой шум и мертвого поднимет. Сверху из спальни не доносилось ни звука. Он вдохнул дразнящий аромат — несусветную смесь запахов бара на Средиземноморском побережье и привычных утренних обязанностей.
Пока варился кофе, он сходил за почтой. На полу в прихожей, как обычно, валялась кошмарная куча корреспонденции. Он сгреб ее, рассортировал на три стопочки на столике в прихожей: его почту, почту жены и всякие рекламные проспекты. Стопка Изабель была гораздо больше других, и это значило, что ей предстоит немало работы. Однако все счета, кажется, были на его имя. Давид захватил свою стопку писем на кухню. Среди прочих бумаг был план доклада, который он пообещал сделать в Бристоле, — утомительная работа, к которой придется долго и тщательно готовиться. Отодвинув остальную почту, он задержал взгляд на одном, заинтересовавшем его нежно-голубом конверте авиапочты из тонкой бумаги, адресованном ему и подписанном каким-то детским почерком. Он рассмотрел незнакомую марку. Канадская. Штемпель свидетельствовал, что письмо отправлено из Лосиного Ручья, Северо-Западные территории.
— Лосиный Ручей?.. — повторил он вслух, уставившись на штемпель.
Давид перевернул конверт. Сзади красовалась блестящая наклейка в виде синего слоника. Вероятно, кто-то откопал что-нибудь из забытых им вещей или кто-то из старых знакомых решил напомнить о себе. После стольких лет? При мысли об этом в животе что-то напряглось. Указательным пальцем он вскрыл тонкий голубой конверт.

Уважаемый доктор Вудрафф!
Надеюсь, Вы не рассердитесь на мое письмо. Я думаю, что я Ваша дочь. Меня зовут Миранда, и у меня есть брат-близнец Марк. Я так долго мечтала Вас найти! Совершенно задергала маму, расспрашивая о Вас. Потом один добрый врач-англичанин, который приехал работать в нашей больнице, помог маме найти Вас в медицинском справочнике.
Если Вы забыли мою маму (Шейлу Хейли), то вспомните: это та красивая женщина, в которую Вы были влюблены, когда жили в Лосином Ручье (это такая дыра, что я совсем не виню Вас в том, что Вы уехали отсюда). Теперь я уже достаточно взрослая (почти тринадцать лет), поэтому мама мне все рассказала — как Вам пришлось вернуться в Англию, и как Вы не смогли пожениться, и все такое. Это так печально! Я написала об этом в школьном сочинении. Назвала его «История любви». И получила «отлично». Мисс Басьяк очень понравилось.
Пожалуйста, напишите или позвоните мне, как только получите это письмо.
С уважением,
Миранда.

Ниже был написан адрес и номер телефона.
Некоторое время он стоял без движения возле кухонной раковины. Снова и снова перечитывал письмо, ничего не понимая, пока не почувствовал, как замерзли ноги. На холодном кафельном полу они застыли так, будто он стоял на голом льду. Он глянул вниз: пальцы ног сжались, покрылись мурашками и посинели от холода. Девушка, полураздетая, неподвижная на снегу — на прекрасном, бескрайнем снегу. И на краю этой ослепительной белизны — четкий силуэт маленькой лисички, неуловимое создание его совести. Когда-то один эскимосский шаман советовал ему остерегаться ее присутствия. Сердце бешено колотилось. Речь шла о странном случае из его прошлого, и ему вдруг стало необъяснимо страшно.
— Эй! — голос Изабель сверху, из спальни, заставил его вздрогнуть. — Как вкусно пахнет кофе!
— Несу, — крикнул он в ответ. Сунув письмо в карман халата, он вернулся к привычным утренним хлопотам.
Изабель примирительно улыбнулась, когда он протянул ей чашку с кофе, но он не заметил ее раскаяния. Его мысли были заняты письмом, в памяти проносились мириады позабытых деталей. Шейла Хейли... Это невероятно... Невозможно.
— Послушай, дорогой. Я знаю, что была... — начала Изабель, но остановилась. — Что случилось?
Его решение оставить странное письмо при себе тут же исчезло. Конечно, это дело его прошлого, но он совершенно не умел ничего от нее скрывать.
— Я получил письмо. Похоже, меня кто-то с кем-то перепутал.
— Кто и с кем? — Она подняла голову и улыбнулась ему. — И насколько это серьезно?
Боже, это было совсем не смешно. Он плюхнулся на кровать рядом с ней:
— Соберись с духом, это довольно странное дело. — Он нехотя достал конверт из кармана и протянул ей. — Посмотри, может, ты сможешь понять.
Глядя на него, Изабель поставила чашку на прикроватный столик, вынула тонкий лист из конверта и развернула его. Он следил за ее лицом, пока она читала, беззвучно произнося каждое слово. Минуту она сидела тихо, уставившись на лист бумаги. Потом прочитала снова, уже вслух. Прочитала бегло, детским голоском с отчетливым американским акцентом. Она всегда умело подражала. Ее шутливый тон подействовал на него расслабляюще, и он на мгновение подумал, не сама ли она написала это письмо. Просто ради шутки. Или чтобы проверить его. Но лицо ее сделалось очень бледным, даже губы побелели.
Она бросила письмо ему на колени:
— Что это значит?
— Ну, что я тебе говорил?!
Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
— Кто эта женщина?
Давид растерянно пожал плечами.
— Ты бросил в Канаде беременную любовницу?
У него на шее начали проступать красноватые пятна. Он отчетливо ощущал эти маленькие горячие очаги. Изабель заметила их и просто сверлила его взглядом. Она всегда считала эти пятна признаком вины, а он точно знал, что это просто реакция на стресс, — у него всегда так было. Его охватило раздражение:
— Ой, ради всего святого! Конечно, нет!
— Тогда что это значит?
Он не знал, что сказать, и спрашивал себя, какого черта надо было показывать это письмо. Естественно, она потрясена и требует от него объяснений. А ведь можно было просто порвать письмо, бросить в мусорное ведро, выплеснуть сверху кофейную гущу — этим бы дело и кончилось.
— Мне знакомо это имя. Шейла Хейли была старшей медсестрой в больнице, где я работал. Но уверяю тебя, у меня с ней ничего не было. — Он ощутил, как запылало лицо. — Клянусь, у меня просто не может быть никаких отпрысков в Лосином Ручье! Это абсолютно исключено.
Ситуация была совершенно абсурдной.
— И не забывай, — резко добавил он, — что число жизнеспособных сперматозоидов у меня — три горошины на ведро, ты сама мне об этом часто говоришь.
— Да, я знаю, — согласилась Изабель. — Но это теперь. — Она откинулась на спинку кровати, нервно поглощая кофе из чашки мелкими глотками. Его яростное отрицание, очевидно, не убедило ее. Они оба замолчали.
Давид закрыл глаза, вспоминая события года, проведенного в Канаде. Могла ли какая-то женщина забеременеть от него, да так, чтобы он об этом не узнал? Он не был неразборчив в связях, это не в его стиле. И все же это не было невозможным, он не был там так уж целомудрен. Но с его манией к предохранению случайная беременность была маловероятна. И в любом случае речь шла об определенной женщине, Шейле Хейли, к которой он никогда и близко не подходил.
— А не могло ли быть так, что ты напился и переспал с ней, а потом забыл об этом? — спросила Изабель.
Он мог понять, почему она так зациклилась на этом, но ему не очень понравились жесткие нотки в ее голосе.
— Изабель, ты же знаешь, что я не такой. И я, с твоего позволения, не перепихиваюсь!
— Конечно, перепихиваешься, дорогой, — улыбнулась она, — почему ты так оправдываешься? Это вполне разумное объяснение.
— Я не оправдываюсь, — рассмеялся он. — Черт, ты ведь знаешь обо мне все на свете. Говорю тебе, это ошибка. Или кто-то там совершенно спятил. Навязчивый бред или что-то в этом роде. Откуда я знаю?
Он не хотел что-то от нее скрывать — она этого не заслуживала, но на самом деле она, конечно, не знала о нем всего. За годы брака они понемногу выкладывали друг другу тайны своего прошлого и своей совести, признавались во всех подробностях в самых неблаговидных и самых отвратительных поступках. И все же он умудрился оставить при себе свой арктический опыт — окошечко в его жизнь, слишком хрупкое и в какой-то мере слишком ценное, чтобы открывать перед ее острым испытующим взором.
Внезапно ожило радио, заведенное на восемь часов. Изабель потянулась, чтобы выключить его, но Давид остановил ее:
— Давай послушаем новости.
— Сейчас? Ты серьезно? — Она потрясенно смотрела на него, потом включила звук на полную мощность. Они притворялись, что слушают перечисление ужасов и несчастий дня: взрывы заминированных машин в Ираке, наводнения в Китае и продолжающаяся гуманитарная катастрофа в Судане. Через несколько минут она резко выключила радио.
— Давид, тебе не кажется, что мы должны поговорить?
Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться к реальности и сфокусировать взгляд. Он посмотрел на жену. Свет от окна падал на ее густые светлые волосы, переливающиеся и сверкающие, как солнечные блики на воде. Столь беспокойное утро заострило тонкие черты ее лица. Нос казался немного длиннее, а умные карие глаза — пронзительнее. Она потрясающая женщина, особенно в критических ситуациях. Она вечно жаловалась, что плохо быть высокой и крепкой. Мужчины никогда не считают тебя беззащитной. Приходится заботиться о себе самой, никто не откроет перед тобой двери. Она была права — Давид не сдержал улыбки, — только она могла выглядеть такой неприступной.
Она заметила его улыбку и с нарочитым раздражением принялась рыться в ящике тумбочки. Нащупала там пачку табака и папиросную бумагу. Давид наблюдал, как она сражается с тонкой бумагой, сворачивая неровную сигаретку длинными изящными пальцами, затем провела языком туда-сюда по краю мятой бумажки.
— Ты уверена, что хочешь курить? — спросил он, хотя было что-то соблазнительное в этой вредной привычке. — Ты же бросила, помнишь? Три недели назад.
— Кому какое дело? — ответила она, поджигая сигарету, и с удовольствием затянулась.
— Давид, а может, это чья-то идиотская шутка? Может, это дурацкий розыгрыш кого-то из твоих друзей с извращенным чувством юмора?
Он рассеянно поглаживал ее бедро.
— А кто из наших знакомых может придумать такое? Не думаю. У меня нет ни друзей, ни врагов с таким богатым воображением.
Изабель закашлялась и затушила окурок об открытку, которую он подарил на ее день рождения неделю назад.
— А как насчет кого-то там, в их медвежьем захолустье? Ты кого-нибудь отшил? Как насчет той медсестры? У нее на тебя что-нибудь было? Может, это своего рода шантаж?
— Не-а... — Он затряс головой. — Не могу представить, что и почему. Это ж было четырнадцать лет назад!
— Серьезно. Зачем женщине пытаться повесить отцовство на мужчину, который находится так далеко, да еще и врач? — Изабель решительно обхватила колени. — Простой анализ крови докажет, что это неправда; любой мало-мальски образованный человек это знает. А ведь она медсестра. И потом, эти бедные дети — двойняшки… Какая мать позволит ребенку писать письмо зря... человеку, который не является на самом деле отцом?
— Я думаю, это просто маленькая девочка с богатым воображением. — Он посмотрел на часы. Пора вставать, времени просто поваляться на кровати уже не было. Утешительно похлопав ее по руке, он стал подниматься. — Кто бы она ни была, жалко девочку.
— Очнись, Давид, — Изабель стукнула кулаком по кровати, сбив открытку, и пепел рассыпался по простыне. — Это не какая-то девочка с больной фантазией. Очевидно же, что ее мать предприняла какие-то шаги, чтобы разыскать тебя. Думаешь, можно просто закрыть глаза — и бац! — проблема исчезнет? Как это на тебя похоже!
Задетый ее вспышкой, он встал и пошел в душ. Он подставил голову под струю горячей воды и там, как под обжигающим куполом, попытался отогнать от себя все неприятные мысли. Но сегодня этот прием не срабатывал. Шейла Хейли… Он ясно видел ее, слишком ясно. Он поднял лицо под колючие струи воды, чтобы смыть ее образ из памяти.