Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
8(4722)782525
+79194316000
+79205688000
+79056703000
+79045301000
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Личный кабинет Карта сайта
Авторизация членов Клуба
№ карты
Фамилия

Маурин Ли - «Под сенью каштанов»

Пролог
Диана
Сентябрь 1999 года

— Теперь ты сама видишь, Ди, милая моя, — скорбно поджав губы, с печальным видом заявила дочери Мишель О’Салливан, — что я заслужила небольшой отдых. Ведь мне было
всего-навсего двадцать, когда я родила тебя. А потом на свет появился наш Дамиан, потом Джейсон, а потом и Гарт. И если ты помнишь, то очень скоро после рождения Гарта твой отец
бросил нас и сбежал. Это было несправедливо по отношению к отцу Дианы. Официально
он развелся с женой из-за потери взаимопонимания, несхожести интересов и невозможности дальнейшего совместного проживания. Но в бумагах о разводе ни слова не было сказано о том, что на самом деле брак распался потому, что супруга четырежды изменила ему с разными мужчинами.

Дело дошло до того, что Джим О’Салливан не взялся бы с уверенностью утверждать, кому из своих детей, не считая Дианы, он приходится родным отцом. Поэтому в один далеко не прекрасный день он попросту взял и исчез.
— Тебе восемнадцать, и ты уже вполне взрослая, чтобы взять на себя хоть немного ответственности и дать своей бедной мамочке отдохнуть, — продолжала Мишель, и в голосе
ее явственно прозвучали надрывные нотки. — Уоррен — очень милый и славный мальчик, но он ведь моложе меня, так что было бы нечестно ожидать от него, что он переедет к нам и станет воспитывать детей другого мужчины.

Диане даже не пришло в голову возразить матери, что все свое время Уоррен тратит исключительно на самого себя, поскольку до сих пор находится в поисках достойного занятия,
не обременяя себя заботой о хлебе насущном. Сделав паузу, чтобы перевести дух и подчеркнуть важность момента, Мишель глубоко затянулась сигаретой, бросив выразительный взгляд на дочь. Ее большие голубые глаза увлажнились. В обтягивающих черных джинсах и красном топе, украшенном расшитым блестками сердцем, она выглядела
значительно моложе своих тридцати восьми лет. На ней были сандалии на четырехдюймовых каблуках, и Диана заметила, что ярко-красный лак на мизинцах облез.
— Вот почему, милая, — театрально вздохнув, сообщила мать, — я решила, что будет лучше, если я просто уеду и мы с Уорреном сможем пожить некоторое время вместе, вдвоем,
только он и я, а ты тем временем станешь присматривать за своими братьями. Мы с Уорреном постараемся подыскать себе какое-нибудь подходящее жилье. Собственно говоря,
у него уже есть на примете маленький чудесный домик с одной спаленкой в деревушке Меллинг, неподалеку от Ливерпуля. Послушай, Ди, там во дворе растет восхитительное
дерево; Уоррен говорит, что это вишня. — Мишель швырнула недокуренную сигарету в камин и с отвращением выглянула в окно, из которого открывался гнетущий вид на крошечный задний дворик. Его стены, сколько себя помнила Диана, вечно нуждались в покраске. В нескольких метрах от окна высилась стена соседнего дома. Что же касается их приусадебного участка, то он заканчивался у входной двери, которая выходила прямо на тротуар.
— Дерево, Ди! Ты можешь себе представить, каково это — видеть настоящее, живое дерево?

Диана сочувственно улыбнулась. До сих пор мать как-то не изъявляла желания любоваться полями, деревьями, ягнятами, цветами и прочими прелестями природы, но девушка
отличалась доверчивостью, и ей даже в голову не пришло, что мать может и не говорить всей правды.
— Когда ты хочешь уехать, мам? — поинтересовалась Диана.
— Пожалуй, я отправлюсь сегодня, сразу же после обеда, — небрежно откликнулась Мишель, словно тот факт, что всего через пару часов, да еще в субботу вечером, она намеревалась
навсегда оставить своих детей, представлялся ей самым обычным делом. — Я приготовлю тушеное мясо, чтобы твоим братьям было чем утолить голод, когда они вернутся после футбола домой. А завтра ты уже сама купишь что-нибудь в супермаркете. Как только мы с Уорреном устроимся, я позабочусь, чтобы ты получала пособие на содержание мальчиков. — В данный момент трое ее сыновей были еще в школе, на занятиях. Мать потянулась к сумочке. — Я оставлю тебе несколько фунтов на первое время, ладно?
— Это совсем не обязательно, мам. Мне вполне хватит собственных денег. На мгновение глаза Мишель наполнились слезами. Она прекрасно понимала, что беззастенчиво пользуется тем, что у ее Дианы доброе и любящее сердце. Немногие восемнадцатилетние девушки с охотой согласились бы воспитывать троих шумных и буйных мальчишек, да еще и неопределенно долгое время, но ее дочь не колебалась ни секунды. Впрочем,
это случалось далеко не в первый раз. С тех пор как Диане исполнилось двенадцать, ей уже неоднократно приходилось исполнять роль матери для своих братьев.

И в который раз Мишель в душе пожалела о том, что Диана пошла в отца, хотя женщина и отдавала должное порядочности дочери. Ди поразительно походила на Джима — такая же
высокая и нескладная, с огромными ступнями и большущими белыми руками. Она родилась в день бракосочетания Чарльза и Дианы 1, чем и объяснялось ее имя. И теперь, оглядываясь
назад, Мишель видела, что ее дочь становится все больше и больше похожей на принцессу Уэльскую, да упокоит Господь ее душу. По крайней мере, сердца у обоих были одинаковыми
— мягкими и любящими.

Броуди

Октябрь 2004 года

— Ты только представь себе, — произнес Колин, забираясь в постель, — что теперь нам не нужно долгими часами лежать без сна, надеясь услышать, как в двери внизу поворачивается
ее ключ. И уже завтра мы сможем поспать подольше, хоть до полудня, а после обеда пойдем на мессу. Броуди ничего не ответила, хотя и подумала про себя, что уж она-то наверняка будет лежать всю ночь с открытыми глазами, беспокоясь о том, заснула ли уже Мэйзи, их дочь, которую они сегодня оставили в ее новой комнате в общежитии университетского студенческого городка.

Колин просунул руку ей под спину и привлек жену к себе.
— И когда мы будем заниматься любовью, ты можешь кричать так громко, как тебе вздумается, — заговорщическим шепотом сообщил он.
— Кричать?
Он поцеловал ее в плечо.
— Когда у нас еще не было детей, ты кричала во время секса во все горло.
— Неправда! Ничего подобного не было, — с негодованием отвергла инсинуации мужа Броуди.
— Было-было, дорогая. Я не вру. — Колин крепче прижал ее к себе. — Хорошо, что этот дом стоит на отшибе, иначе соседи непременно подали бы на нас жалобу.
— Ты преувеличиваешь. — Теперь, думая об этом, Броуди вдруг пожалела, что сдерживалась и действительно не кричала в экстазе. — А ты, похоже, ничуть не огорчен тем, что мы
расстались с Мэйзи.
— У меня разрывается сердце, — просто и серьезно ответил Колин. — Я буду очень скучать по ней, но здесь есть и положительные моменты: мы ведь не расстались с ней по-настоящему, тем более что один раз мы уже пережили разлуку с Джошем.

И я горжусь тем, что наши дети учатся в университете. А мы можем жить так, словно мы с тобой снова вдвоем, словно мы только что поженились, и для начала ты можешь кричать во
весь голос, когда мы займемся любовью. Так что следующие несколько недель станут для нас вторым медовым месяцем.
— Ох, замолчи, пожалуйста! — Броуди недовольно завозилась, стараясь отодвинуться, и муж притянул ее к себе.
— Нет, я тебя никуда не отпущу, — прошептал ей на ухо Колин. Он поцеловал Броуди в шею, потом в плечо, и рука его скользнула к ее груди. — Для чего ты надела рубашку? Неужели
на тот случай, если кто-нибудь из детей проснется среди ночи и тебе придется встать и подойти к нему? Если я правильно помню, ты назвала именно эту причину, когда перестала
ложиться в постель обнаженной.

Ему удалось добиться невозможного: он разозлил и одновременно возбудил ее, и Броуди не знала, какому чувству поддаться в первую очередь. Поразмыслив немного, она решила,
что второй вариант все-таки предпочтительнее первого. Откинув в сторону пуховое одеяло, она принялась стягивать с себя ночную рубашку.

Броуди проснулась ровно в четверть восьмого, когда первый луч забрезжил в щели между неплотно задернутыми портьерами. Ее ночная рубашка валялась на полу, небрежно сброшенная прошлой ночью.
Женщина встала, накинула на плечи невесомое одеяние и вновь опустилась на край постели, глядя на Колина, который лежал на боку и негромко посапывал. Ему уже исполнилось сорок четыре, но выглядел он намного моложе своих лет, особенно во сне, расслабленный и умиротворенный. Его прямые каштановые волосы, слегка растрепанные сейчас, ничуть
не поредели, и в них до сих пор не появилось ни одной седой пряди. То же и с морщинами. Несмотря на то что Броуди была на три года моложе мужа, морщины уже густо разбегались
в уголках ее глаз, в то время как мальчишеское лицо Колина оставалось все таким же гладким. Когда он бодрствовал, его чело бороздили морщины: он недовольно хмурился, словновесь окружающий мир и его обитатели вызывали в нем неимоверное удивление. Но во сне морщинки разглаживались, и его лоб вновь становился гладким и ровным.

Броуди вдруг поняла, что ей хочется разбудить Колина поцелуем, но она чувствовала себя слишком усталой для того, что должно было неизбежно последовать за этим — и это при том, что прошлая ночь оставила у нее самые приятные воспоминания. Вчерашний день выдался на редкость утомительным: им пришлось съездить в Лондон, машина была перегружена, багажник оказался доверху забит вещами Мэйзи, а заднее сиденье занимала сама Мэйзи в окружении остальных вещей. Броуди обнаружила, что держит на коленях стереофоническую систему. Словом, поездка выдалась нелегкой и долгой. Они оставались с дочерью до четырех часов дня. Броуди застилала постель в крошечной комнатке, которая отныне должна была стать для Мэйзи новым домом, развешивала ее одежду во встроенном шкафу и раскладывала по ящикам миниатюрного комода. Туалетные принадлежности пришлось расставить на подоконнике, потому что больше девать их было некуда, а полотенца Броуди повесила под раковиной.

Пока она наводила в комнате порядок, Мэйзи вышла в переполненный коридор, чтобы познакомиться с соседями и обзавестись новыми друзьями и подругами, что, следует признать, получалось у нее исключительно легко и естественно. Ее голосок с ливерпульским акцентом легко различался в общем шуме, бормотании и воплях студентов-первокурсников.
— Оказывается, здесь, в общежитии, есть и мальчики, — заметила Броуди. — Неужели они будут жить на одном этаже с девочками? Я почему-то думала, что такое невозможно.
Колин включил стереофоническую систему в сеть и старался наилучшим образом расположить колонки.
— Когда я учился в университете, мальчики и девочки жили отдельно, но с тех пор, очевидно, многое изменилось.
— По-моему, они уже договариваются о том, чтобы отправиться сегодня вечером в какой-то ночной клуб в Вест-Энде… Броуди оторвалась от распаковывания вещей и подошла к двери,
чтобы лучше слышать.
— Не подслушивай! — Колин включил радио на полную громкость, и в комнате зазвучал джаз из Нового Орлеана. — На вот, слушай лучше приличную музыку, а не то, как подростки
тайком договариваются провернуть незаконное мероприятие. ≪Так ходила Мэйзи в лондонский ночной клуб или нет?≫ — думала Броуди. Ей очень хотелось взять в руки мобильный телефон и все выяснить, но здравый смысл подсказывал, что делать
этого не следует. Как ни грустно признавать — откровенно говоря, у нее сердце разрывалось при мысли об этом, — но придется дать дочери возможность идти по жизни своей дорогой.
Итак, Броуди не стала будить Колина, а, надев шлепанцы, накинула на плечи халат и направилась вниз. Небо было водянисто- серым, и угадать, что принесет с собой грядущий
день, было решительно невозможно, а вчерашний прогноз погоды они пропустили. Броуди приготовила чай, поставила приборы на поднос и отнесла их в гостиную. Там она включила
торшер и удобно устроилась в уголке дивана. На буфете, стоявшем у противоположной стены, выстроились многочисленные фотографии. Здесь были снимки, сделанные на свадьбе Колина и Броуди, а также фотографии детей, с момента рождения и до настоящего времени. Мэйзи на всех снимках кривлялась или улыбалась от уха до уха, тогда как Джош, их сын, и в двадцать лет сохранял серьезность, присущую ему с детства. Когда он уехал в Норвичский университет, Броуди, естественно, расстроилась, но при этом ничуть не волновалась. Джош был достаточно благоразумен, чтобы не влипнуть в неприятности; к тому же он сразу же нашел себе подработку в супермаркете. Сейчас он учился на последнем курсе и за все время учебы ни разу не попросил у родителей денег. Броуди не сомневалась, что Мэйзи будет
регулярно обращаться к ним с подобными просьбами. Наконец взошло солнце, и женщина посмотрела в окно на сад. Аккуратная лужайка была усыпана опавшими листьями.
Как только Колин их заметит, он сразу же возьмется за метлу. Садик был предметом его радости и гордости, впрочем, как и дом, жена и дети. Колин преподавал английский в школе
в самом центре города, обожал свою работу и, похоже, был вполне счастлив и доволен жизнью. Броуди не могла припомнить, чтобы он когда-либо желал чего-нибудь такого, чего не имел или не мог получить. Недавно муж приобрел ≪триумф спитфайр≫ 1974 года выпуска и теперь с восторгом предвкушал, как приведет коллекционный автомобиль в надлежащий
вид.


≪Быть может, и мне стоит подыскать себе работу?≫ — спросила себя Броуди. До сих пор ее полностью устраивала роль жены и матери, она посвящала семье все свое время без остатка.
Она найдет себе что-нибудь интересное, на неполный рабочий день. В конце концов, с компьютером она управлялась вполне сносно.

На лестнице послышались шаги, и в гостиную спустился Колин. Он был босиком, в потертых джинсах и футболке. Муж выглядел таким юным и привлекательным, что у Броуди перехватило дыхание.
— Ага, вот ты где! — радостно воскликнул он. — В чайнике осталось для меня что-нибудь?
Броуди взяла в руки чайник и легонько встряхнула его.
— Чаю полно, но тебе придется принести себе чашку… Я думала о том, что мне стоит подыскать себе работу, — сообщила она, когда муж вернулся. — Что-нибудь на неполный
рабочий день.
— Мой тебе совет — отдохни немножко для начала, любимая, — сказал Колин, как будто она сутками напролет гнула спину в прачечной или рубила уголь в шахте.
— Не спеши, прогуляйся по магазинам, пообедай в ресторане со своей мамой. Потрать немножко денег, которые приносит тебе дом. — Много лет назад, когда мать Броуди переехала в новую квартиру, она подарила дочери — своему единственному ребенку
и наследнице — особняк под названием ≪Каштаны≫ в районе Бланделлсэндз. С тех самых пор он сдавался внаем.
— Вот что я тебе скажу. — Колин хлопнул в ладоши. — Давай-ка заскочим в кафе по дороге на Саутпорт. Там подают роскошный завтрак. А мессу оставим на потом. Да, кстати, я хотел бы заглянуть к своим родителям и узнать, удалось ли матери сохранить рассудок после того, как отец просидел дома уже целых две недели. — Несносный, вздорный папаша Колина совсем недавно вышел на пенсию, чего изрядно страшилась его супруга Эллен. — Но прежде всего, — заявил Колин, — я сейчас выйду на улицу и подмету опавшие листья.

Через несколько минут Броуди смотрела, как он приводит в порядок сад. Колин что-то напевал, но она не могла разобрать мелодию. Откровенно говоря, его предложение насчет
второго медового месяца показалось ей весьма заманчивым. Пожалуй, как только она привыкнет к отсутствию Мэйзи, все вернется на круги своя и жизнь вновь станет прекрасной
и удивительной. Или, по крайней мере, настолько прекрасной и удивительной, насколько это вообще возможно. Стремление к совершенству свойственно человеку, но ожидать его было
бы… несколько самонадеянно.


Ванесса
Пасхальное воскресенье 2005 года


Ванесса сидела на диване в доме своей матери и составляла какой-то список.
— Что это ты делаешь? — недовольно нахмурившись, поинтересовалась ее сестра Аманда.
— Это по работе, — пробормотала в ответ Ванесса, думая о своем.
— Ради всего святого, Вэнни, ты сегодня выходишь замуж! А в день собственной свадьбы не работает никто.
— А я работаю. — Ванесса перевернула страницу и продолжала невозмутимо писать. — Это список людей, у которыхнеобходимо будет взять интервью завтра, в Пасхальный понедельник.
— Ванесса работала на радио ≪Сирена≫, устраивала импровизированные встречи с местными знаменитостями, звездами и звездочками, которые в нужный момент оказывались
в Ливерпуле. Это была работа, которую она любила всей душой.
— Но с завтрашнего дня у тебя начинается медовый месяц и ты отправляешься в свадебное путешествие, — растерянно запротестовала Аманда. — Почему это должно тебя волновать?
— Список предназначается для Клэр Джонсон; она приглашена на нашу свадьбу. — Ванесса закончила писать и поставила внизу страницы размашистую роспись. — Во время моего отсутствия Клэр будет выполнять мою работу — и я хочу, чтобы она была сделана хорошо.
Аманда непритворно содрогнулась:
— Не хотела бы я на тебя работать, сестричка. С деланной строгостью Ванесса изрекла:
— Если работа стоит того, чтобы ее делать, она должна быть сделана хорошо.
В комнату вошла их мать. На ней был чудесный брючный костюм из синего шелка, впечатление от которого портили массивные домашние шлепанцы, отороченные мехом и украшенные вышитыми тигриными мордочками.
— Ты говорила так, когда была еще совсем маленькой, — заявила она. — Мне так хотелось ударить тебя по твоему маленькому самодовольному личику, но я все-таки никогда не позволяла себе этого. — И она ласково улыбнулась обеим дочерям.
— Держу пари, ты берешь с собой ноутбук, — сказала Аманда.
— Действительно, беру. — Ванесса явно не видела в этом ничего предосудительного. Они с Уильямом жили вместе вот уже три года. Так что занятия любовью, пусть даже в новом
статусе, вряд ли можно было счесть чем-то необычным. — Я беру с собой ноутбук на тот случай, если у меня возникнут какие-то новые идеи, чтобы я могла ими воспользоваться.
Аманда расхохоталась. — Готова поспорить, Уильям не захочет, чтобы его идеи были занесены в твой ноутбук.

Мать присела на диван и сбросила ≪тигровые≫ шлепанцы.
— Девочки, кто из вас поможет мне с туфлями? Они стоят семьдесят шесть фунтов, но у меня есть подозрение, что после сегодняшнего торжества я их больше не надену. Ванесса присела на корточки перед матерью и взяла в руки голубую туфельку на невероятно высоком каблуке, с открытым носком и с узенькими перекрещивающимися ремешками.
— Тебе следовало купить что-нибудь более практичное, мам. Это же коллекционные туфли. Как в них можно ходить?
— Мне понравилось, как они смотрятся на ноге, — упрямо возразила мать. — Если даже я больше никогда не смогу их надеть, то в будущем, прикованная к инвалидной коляске,
стану перебирать ваши свадебные фотографии, а потом возьму в руки увеличительное стекло и порадуюсь тому, что могла носить столь шикарные туфли… Я попрошу вашего отца, чтобы он сфотографировал мои ноги. Пожалуй, эта мысль придаст мне сил, и я выдержу испытание до конца. — Надев туфельки, она выставила ноги на всеобщее обозрение. — Ну
скажите, разве они не великолепны?

— Великолепны, мама, — согласились дочери. Что же касается самой Ванессы, то ей бы и в голову не пришло покупать вещи исключительно на один день, пусть даже день этот очень торжественный. Поэтому на собственную свадьбу она надела простое платье из белого крепа на узеньких бретельках и белое болеро 1. В отличие от ≪настоящего≫ свадебного
платья, ее наряд годился впоследствии для любых торжеств. Его можно было надевать даже на работу. Ванесса ненавидела шляпки, и ее голова была непокрыта. Парикмахер
уложил длинные светлые волосы невесты в шиньон и украсил его крошечными бутонами белых роз. Даже Аманда, котораянастаивала на том, что Ванесса должна купить себе приличествующее случаю свадебное платье, вынуждена была признать, что сестра выглядит просто фантастически.
— Ты — невеста до самых кончиков ногтей, — заключила она.
Ванесса сложила список вчетверо и попросила Аманду положить его в сумочку и передать Клэр Джонсон по окончании свадебной церемонии.
— Я напомню тебе о нем, если ты забудешь, сестричка, — пообещала Аманда.
— Я никогда не забываю ничего настолько важного, — последовал холодный ответ.
Аманда вновь расхохоталась.
— Знаешь, я тут подумала, что после того, как ты выйдешь замуж, у тебя найдутся занятия и поинтереснее, чем работа. — Она с любопытством взглянула на сестру. — Неужели сегодняшний день не кажется тебе хоть капельку волшебным и необычным?
— Разумеется, кажется, — с раздражением ответила Ванесса.
— Но свадьбу можно счесть своего рода антиклимаксом и даже разочарованием.
Аманда, преувеличенно выразительно шевеля губами, произнесла, обращаясь к матери:
— Антиклимакс. — И обе женщины улыбнулись и закатили глаза.
Зазвонил мобильный Ванессы. На экране высветилось имя Уильяма.
— Привет, Уильям, — деловым тоном заговорила она. — Разве ты еще не выехал в церковь?
Вместе с шафером и по совместительству лучшим другом Уильям должен был приехать на церемонию из их квартиры, расположенной в районе Хант-Кросс, где сегодня он ночевал
в одиночестве. И почему у него работает телевизор? До слуха Ванессы донеслись яростные вопли болельщиков. Они смотрят футбол, конечно? Если он опоздает на свадьбу…
— Я не могу найти свои запонки, — пожаловался Уильям. — Они на тумбочке с твоей стороны кровати, — коротко и зло бросила в ответ Ванесса. — Я же показывала тебе, где они лежат, вчера вечером, перед тем как уйти.
— Я помню, что ты мне показывала, но теперь их там нет. — Звук работающего телевизора стал тише; очевидно, Уильям расхаживал по квартире. — Ага! Вот они! Действительно, запонки лежат там, где ты и говорила, но они не в коробочке, — обвиняющим тоном сообщил он. — А я искал маленькую красную коробочку.
— Какой же ты идиот, Уильям! — нетерпеливо воскликнула Ванесса. — Это все, что тебя беспокоит?
— Да, дорогая.
— В таком случае увидимся в церкви. — И, не прощаясь, Ванесса раздраженно отключила телефон. Право слово, иногда ей казалось, что мужчины — это большие дети, за которыми
она вынуждена ухаживать. Ее мать поднялась на ноги, неуверенно покачиваясь на гигантских
каблуках.
— Бедняжка Уильям, — негромко заметила она.
— Что ты имеешь в виду, мама?
— Не знаю. — Мать пожала плечами. Ванесса, конечно, милая девочка, но уж очень она самоуверенна. Таким тоном нельзя разговаривать ни с кем, особенно с мужчиной, который
в самом скором времени должен стать твоим супругом. Когда-нибудь ее дочери придется спуститься с небес на землю, и спуск этот окажется болезненным. Матери оставалось только
надеяться, что он не принесет Ванессе слишком много боли и разочарования.


Рэйчел
Рождество 2005 года


Рэйчел и Тайлер не сводили глаз с малышки, которую общими усилиями произвели на свет. Они не могли поверить, что она живая и настоящая. В углу палаты стояла рождественская елочка, а над дверью висела сверкающая праздничная гирлянда. В комнате находились еще пять новоиспеченных матерей, но все они крепко спали вместе со своими младенцами.
— Какая-то она страшненькая, — прошептал Тайлер. — Как мы ее назовем? — Высокий и нескладный, он носил большие очки в роговой оправе, придававшие ему вид зубрилы- отличника, кем он, собственно говоря, и являлся.
— Поппи, — ответила Рэйчел. — Это мое любимое имя. — Она тоже походила на школьницу, вот только в последнее время ей было не до занятий, главным образом из-за споров
с матерью по поводу будущего, которое ожидало ее ребенка.
— Круто, — сказал Тайлер. — Поппи — классное имя. Поппи, которой не исполнилось еще и часа, задвигала ручками и ножками и пустила свой первый пузырь.
— По-моему, оно ей нравится. — Рэйчел, качая дочку на руках, бережно коснулась пальцем ее щечки, словно боясь, что та порвется.
Тайлер вздохнул.
— Жаль, что я не смог приехать раньше. — В роддоме он появился совсем недавно.
Рэйчел тяжело вздохнула. На лице у нее была написана мучительная тоска.
— Мне тоже. По крайней мере, было бы не так больно. Ты мог бы держать меня за руку или что-нибудь в этом роде. Тебе удалось выскользнуть из дома незамеченным?
— Да, я держал свой мобильный под подушкой. Когда ты позвонила, я сразу же вызвал такси, а потом улизнул, чтобы подождать его снаружи. — Тайлер хотел заехать за Рэйчел и их
ребенком и увезти их на необитаемый остров, на котором растут деревья с экзотическими фруктами, а на пляж, усыпанный золотистым песком, набегают синие-синие волны. И они
бы жили там долго и счастливо в хижине из травы на берегу океана. — А тебе?
— Тоже, — тоненьким жалким голоском ответила Рэйчел. —
Была почти полночь, когда я почувствовала, что у меня начинаются схватки. К тому времени мать уже спала. Водителю. такси я назвала двадцатый номер дома вместо десятого, чтобы
он не остановился прямо перед нашей дверью.
— Родная, ты должна была сразу же позвонить мне, — мягко упрекнул ее Тайлер.
— Да, но ребенок мог родиться только через несколько часов, а утром тебе на занятия. — Летом ему предстояли выпускные экзамены в школе.
— Проклятье! — Тайлер тяжело вздохнул. — Сегодня последний день семестра. — Он не собирался никому рассказывать о том, что этой ночью стал отцом, хотя его распирало от
гордости. Если эта новость дойдет до ушей отца, то он, чего доброго, распорядится, чтобы Тайлер немедленно вернулся в Нью-Йорк, где будет и дальше жить со своей матерью. И тогда разразился бы грандиозный скандал, поскольку Тайлер наверняка отказался бы. Он твердо намеревался провести остаток жизни с Рэйчел и их ребенком.
В палату вошла медсестра.
— Полагаю, вам самое время поспать, — заявила она, кивая на молодую мамашу и ее дочку. Повернувшись к Тайлеру, медсестра сдержанно улыбнулась. — Что же касается вас, молодой
человек, то вам лучше отправиться домой. — Она явно пребывала в некоторой растерянности и не знала, что и думать. Девочка заявила, что ей уже шестнадцать, хотя выглядела она
намного моложе, и поначалу медсестра даже решила, что этот парнишка — ее брат. Но он вел себя совсем не так, как должны вести себя братья, даже любящие.

Тайлер и Рэйчел познакомились в магазине грамзаписи в Ливерпуле. Оба одновременно потянулись за компакт-диском Эмми Уайнхаус. Рэйчел выпустила диск из рук, и тот едва не разбился о пол, но в последнюю секунду Тайлер успел подхватить его.
— Мой дедушка собирал старые граммофонные пластинки,
— сказал он, протягивая ей спасенный компакт-диск. Стоило уронить какую-нибудь из них, как она разлеталась на тысячу кусочков. — Голос у него внезапно сорвался, и последние
слова он произнес уже хриплым шепотом, со странной интонацией.
— Серьезно? — Рэйчел помахала компакт-диском. — Но все равно, спасибо, что сумел поймать его, — сказала она.

А потом они очень долго смотрели друг другу в глаза. Рэйчел едва исполнилось четырнадцать, а Тайлер был ровно на год старше ее. Она никак не могла разобраться в чувствах, которые испытывала в тот момент, хотя и подозревала, что они нахлынули на нее слишком рано. Рэйчел полагала, что такое случается с людьми не раньше чем в восемнадцать или даже позже. А некоторые вообще никогда не испытывают ничего
подобного.
— Можно угостить тебя кока-колой? — несмело предложил Тайлер.
— Не откажусь. — Она не смогла бы сказать ≪нет≫, даже если бы от этого зависела ее жизнь.
Менструация у нее прекратилась, едва начавшись, и Рэйчел с ужасом поняла, что беременна. Она рассказала обо всем матери, и та, приплясывая на месте в ядовито-зеленом спортивном
костюме, разразилась проклятиями и отчаянными воплями, требуя от дочери, чтобы та немедленно сделала аборт.
Рэйчел отказалась наотрез.
— В таком случае, — жестким и неприятным, каким-то скрежещущим голосом заявила мать, — тебе придется самой растить своего уродца. Можешь не рассчитывать, что вернешься
в школу, оставив его на меня.
— Я не собираюсь оставлять ребенка на тебя, мама, — высокомерно ответила ей Рэйчел. — И в школу я тоже не вернусь.
Мы с Тайлером поженимся, как только мне исполнится шестнадцать.
— Тайлер? — Мать буквально выплюнула это имя. — Это тот самый проклятый янки, которого ты однажды приводила? — Правильно, тот самый. — Рэйчел больше никогда не приглашала
его в гости, стесняясь грубого обращения и гадостей, которые так и сыпались изо рта матери.
— Во время войны один вот такой же янки обесчестил мою тетку Тельму, — злобно прошипела мать. — А что касается тебя, девочка моя, то ведь именно я должна подписать бумаги, что-то вроде разрешения выйти замуж, когда тебе стукнет шестнадцать.
— Если ты их не подпишешь, что ж, придется подождать с этим до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать. Или же я могу попросить отца подписать разрешение, если оно
и в самом деле понадобится.
— Если только тебе повезет и ты застанешь отца в момент просветления, когда он еще не пьян; бoльшую часть времени он даже не помнит, как его зовут. — Мать презрительно фыркнула, но в ее голосе — неслыханное дело! — прозвучали грустные нотки. — И если ты полагаешь, что этот твой ухажер согласится ждать четыре года, то ты крупно ошибаешься. —
Мать вдруг расплакалась. Ее слезы были искренними, Рэйчел не сомневалась в этом, но почему-то не могла найти в себе ни капли сочувствия, как ни старалась. Встреча с Тайлером и последующая беременность стали лучшими и пока что главными событиями в ее жизни.

— Ты мой единственный ребенок, которым я гордилась, — сквозь слезы всхлипнула мать. — Ты ведь так хорошо училась, говорила, что хочешь стать учительницей. — Оба старших
брата Рэйчел сидели в тюрьме за воровство, а сестра находилась под следствием по обвинению в мошенничестве.
— Я по-прежнему хочу стать учительницей, — возразила Рэйчел. — И появление ребенка меня не остановит. Еще каких-то пять лет, и он или она пойдет в школу. И ты еще будешь
гордиться мной, мама, — неловко добавила она, но мать лишь передернула плечами в ответ, как будто больше не верила ей. И вот Поппи появилась на свет. Рэйчел с тоской уставилась на дверь, за которой скрылась медсестра, унося с собой ее дочурку. Рэйчел хотела, чтобы малышку вернули. Ей хотелось прижать к себе крошечное тельце девочки и никогда больше
не отпускать ее от себя. Совсем скоро придется вернуться домой, к матери, которая ни за что не хотела оставлять ребенка.
Она даже пригрозила привести работников социальной службы, которые заберут малышку. Рэйчел знала, что такие вещи действительно случаются. Она читала об этом в газетах и видела репортажи по телевизору о том, что представитель властей мог запросто вырвать ребенка из рук матери и передать его на воспитание совершенно посторонним людям.
Будущее страшило Рэйчел. Ее буквально тошнило при мысли о том, что ждет ее впереди. Пусть даже у Тайлера много денег, им все равно не позволят жить вместе. Рэйчел с головой
укрылась одеялом и тихонько заплакала.

Март — апрель
2006 года

Глава
первая
Диана стояла, прижавшись спиной к двери и раскинув руки в стороны, словно приклеенная. Ей казалось, что стоит ей сделать шаг, и это будет означать, что она согласилась здесь жить. Квадратная комната была большой и светлой, с большими, от пола до потолка, окнами. Солнце заливало ее яркими лучами, отчего окружающие предметы купались в мягком
золотистом свете, включая высоченный потолок, отчаянно нуждавшийся в ремонте, и следы плесени в углах. Мебель покрывал толстый слой пыли. Тут стояли два стула, старомодный гардероб и комод, односпальная кровать, стол и пара древних кресел, обитых когда-то
бежевым гобеленом. На полу лежал выцветший светло- коричневый ковер с узором из распустившихся роз по краям. Словом, комната была вполне симпатичной и даже уютной. Если бы кто-нибудь из братьев выбрал себе такое жилье — Джейсон уже давно поговаривал о том, что пора бы ему подыскать себе отдельную квартиру, — то Диана целиком и полностью одобрила бы его выбор. Но хотела ли она сама поселиться здесь? На протяжении многих лет Диана представляла себе ужасы, которые могут случиться с этим миром и погубить жизнь как
таковую: ≪птичий≫ грипп, терроризм, оружие массового поражения, глобальное потепление, взрыв котла парового отопления, уничтожающий их в мгновение ока, если только испарившийся газ не прикончит раньше… Впрочем, к ее чести следует заметить, что беспокоилась она отнюдь не о себе, а о своих братьях. С тех пор как почти семь лет назад мать бросила их и ушла к Уоррену, Диана беззаветно посвятила себя заботе о Дамиане,
Джейсоне и Гарте. Ей говорили, что она ведет себя глупо, что она должна жить собственной жизнью, найти себе возлюбленного, подумать о замужестве и о детях. Диана пропускала увещевания мимо ушей. Ей хотелось лишь воспитывать мальчишек и заботиться о них до тех пор, пока они не встанут на ноги и не смогут позаботиться о себе сами. В один прекрасный день они станут взрослыми, выпорхнут из-под ее крыла, женятся, а она останется одна в доме на Корал-стрит в Бутле, где в семействе О’Салливанов когда-то родились четверо детей. Тогда и только тогда, когда ее братья разъедутся по свету и обретут счастье, как Диана наивно надеялась, она подумает о себе, о том, чтобы выйти замуж за милого и достойного человека, от которого она сможет родить троих сыновей. Подобное представление о будущем полностью ее устраивало. Так что, если не считать постоянного и ставшего уже привычным беспокойства по поводу ≪птичьего≫ гриппа, терроризма и прочих ужасов цивилизации, Диана была вполне счастлива и довольна собой и жизнью.

Впрочем, следует упомянуть еще об одном кошмаре, который даже не приходил ей в голову: вдруг в один далеко не прекрасный день она может остаться без крыши над головой и ей
самой придется оставить домик на Корал-стрит, потому что она станет там никому не нужна. Но, начиная с минувшего Рождества, когда к ним переселилась Эмма, Диана чувствовала
себя лишней.

Оторвавшись от двери, она нерешительно шагнула в комнату. Диана попыталась представить себе, каково это — спать здесь, а не в каморке, в которую она вынуждена была переселиться,
чтобы Дамиан и Эмма смогли занять спальню с большой кроватью. Каморка эта была настолько маленькой и тесной, что Диана не могла даже повесить там свою одежду и перед
сном ей приходилось подниматься в комнату, которую теперь занимали Дамиан и Эмма, чтобы достать из гардероба платье, которое она собиралась надеть на следующий день. В каморке невозможно было уместить даже портативный телевизор, который Ди иногда смотрела, если просыпалась слишком рано, так что ей приходилось или ставить его на пол, или пристраивать себе на ноги.

А в этой комнате вполне хватило бы места и для одного из этих гигантских плазменных экранов, в котором она вовсе не нуждалась, откровенно говоря, и для ее одежды, и для прочих вещей. Но зато она не сможет услышать, как Гарт во сне комментирует увиденный футбольный матч, а Джейсон беспокойно ворочается с боку на бок. Да и вообще, увидит ли она их еще когда-нибудь? С другой стороны, она не будет слышать того, что вытворяют Дамиан и Эмма в старой кровати матери, той самой, которая последние семь лет безраздельно принадлежала Диане. Не то чтобы она осуждала их, но поведение брата и его невесты вызывало у нее… ненужное волнение. Диана отошла от двери еще на шаг. Кремовые шторы не мешало бы хорошенько постирать — кстати, для того чтобы снять их, понадобится стремянка. Кроме того, ей потребуются полотенца и постельное белье. Интересно, а как она собирается перевезти с Корал-стрит все это, включая пуховое одеяло с периной,
причем так, чтобы никто ничего не заметил? Диана не хотела, чтобы братья догадались о том, что она собирается переехать, до тех пор, пока не устроится на новом месте, чтобы
они не пытались уговорить ее остаться. Потому что если это им удастся, то нынешнее — неудовлетворительное, прямо скажем, положение вещей сохранится еще на неопределенное время.

Девушка осторожно опустилась на краешек кровати. Ложе оказалось старомодным, с пружинной сеткой, которая негромко скрипнула под ее весом, зато очень удобным. Затем
наступил черед одного из кресел с гобеленовой обивкой. Подлокотники у него были широкими и мягкими, как раз такими, на которые очень удобно забрасывать ноги, когда читаешь или
смотришь телевизор.

Краем глаза Диана уловила какое-то быстрое движение и обернулась к окну. Она изумленно ахнула, завидев скачущуюпо ветвям белочку. Словно зачарованная, девушка стояла
и смотрела, как еще одна белочка, сидя в траве под деревом, грызла что-то, по-видимому орех, держа его перед собой. Эта сцена походила на иллюстрацию из детской сказки.
Дом стоял в конце улочки, заканчивающейся тупиком, неподалеку от железнодорожной станции Бланделлсэндз. Колея скрывалась за высокой, поросшей травой насыпью, тянувшейся метрах в тридцати от здания. В эту самую минуту мимо проходил поезд, и дом отозвался на колебания почвы легкой, едва заметной дрожью.

Белочки убежали, скрывшись под длинными неопрятными опавшими листьями. Дом стоял довольно далеко от дороги, от которой его отгораживала шеренга высоких, старых деревьев — о том, что они старые и даже древние, свидетельствовала толщина их стволов в три обхвата. Поначалу Диана даже решила, что это чужой сад и мужчина из художественной мастерской ошибся, когда рассказывал ей, как найти это место. И только когда Диана разглядела окна, блестевшие среди густого переплетения ветвей, кирпичи сливочного цвета и входную дверь с облупившейся фиолетовой краской и надписью ≪Каштаны≫, составленной из крупных латунных букв, она поняла, что дом все-таки тот самый. ≪Он выглядит очаровательно, уютный, немного таинственный и загадочный≫, —подумала она, открывая
калитку и шагая по дорожке, выложенной кирпичом, который как будто случайно перенесли сюда из другого места, другой страны или даже другой эпохи, например с американского Юга.
Да, очень необычное жилище. Как здорово будет лежать в постели, смотреть в окно на белок и видеть, как мимо проходят месяцы, один за другим, а деревья меняют цвет.
Но ведь она не хочет здесь жить! Диана прижалась лбом к прохладному оконному стеклу и закрыла глаза. Пожалуй, она все-таки вернется на Корал-стрит, где о белках и слыхом никто
не слыхивал и где до ближайшего дерева нужно было ехать на машине. Девушка вдруг вспомнила, как мать прониклась неожиданной страстью к природе, когда отправилась жить в деревушку Меллинг к Уоррену; не исключено, что эта подспудная тяга к природе была их семейной чертой и наследственной особенностью. Итак, что же ей делать? Диана пыталась разобраться в своих крайне противоречивых мыслях и чувствах, когда услышала, как открылась дверь и кто-то вошел в дом.
Диана поспешила в квадратную прихожую, которая размерами не уступала их гостиной на Корал-стрит. В выложенном черно-белой плиткой полу тускло отражался цветной узор витражных стекол, расположенных по обе стороны от входной двери. На пороге стояла женщина лет сорока. У нее были аккуратно подстриженные каштановые волосы и милое, доброе лицо. Увидев Диану, она едва не подпрыгнула от неожиданности.
— Я и не подозревала, что здесь кто-то есть, — испуганно выдохнула женщина.
— Продавец в художественной мастерской дал мне ключ и сказал, что я первая, кто изъявил желание осмотреть дом, — торопливо пояснила Диана. — У него в витрине стояла картонка
с объявлением. И еще он сказал, что я могу выбрать любую комнату, какая мне понравится.
— Продавец в художественной мастерской? — Женщина явно растерялась, но тут же на ее лице отразилось облегчение.
— А-а, вы имеете в виду Леонарда из малярной лавки! Да, он продает материалы для живописи. Но он не должен был выставлять в витрине объявление! Я собираюсь переоборудовать кухню, да и водопровод с канализацией нуждаются в ремонте.

Кроме того, перед тем как сдавать комнаты внаем, их нужно тщательно вымыть и прибрать. Разве он не сказал вам этого?
— Нет. — Столь обескураживающие новости лишь укрепили Диану в мысли о том, что она, оказывается, все-таки хочет здесь жить. Быть может, она и не будет тут счастлива, но, во
всяком случае, жить хуже, чем она жила на протяжении последних шести месяцев, все равно невозможно. — И когда же комнаты будут готовы?
— Недели через две или около того. — Женщина с беспокойством взглянула на Диану. — Надеюсь, ваше положение не столь отчаянное. Вам есть где жить это время? — О да, без сомнения. — Диана вздохнула. — А вы тоже будете жить здесь? — Женщина показалась ей очень милой, и ее присутствие поможет сгладить неприятный осадок от переезда из единственного дома, который был у Ди до сих пор, и сделает его не таким болезненным.
— Я сама еще толком не знаю. — Женщина вошла в комнату, в которой недавно побывала Диана. — Я уже успела позабыть, какие здесь высоченные потолки.
Диана последовала за ней.
— Вам приходилось бывать здесь раньше?
— Это мой дом, — просто ответила женщина, и ее слова очень удивили Диану. — Моя мать подарила его мне. — Она коснулась кремовой занавески, и та отозвалась на прикосновение
клубами пыли. — Их нужно срочно отправить в прачечную, — пробормотала женщина. Она повернулась к Диане. — Кстати, меня зовут Броуди Логан.
— А меня Диана О’Салливан. Ваша мать подарила вам целый дом?
— Да, это произошло очень давно. Она сдала его с мебелью внаем на двадцать пять лет сестрам Слэттери. Их было четверо, и уже тогда им всем было далеко за пятьдесят. Срок аренды истек в прошлом месяце. К тому времени три сестры умерли, а последняя перебралась в дом престарелых. В прошлую субботу я впервые пришла сюда после долгого времени, и, вы не поверите, здесь ровным счетом ничего не изменилось. — Броуди легонько коснулась крышки фортепиано. — Наверное, нужно вызвать настройщика, как вы считаете? Моя мать оставила его мне, чтобы не пришлось платить налог на наследство
после ее смерти, я имею в виду дом. А это фортепиано принадлежало сестрам Слэттери.
— Вот как. — На самом деле Диане еще не приходилось иметь дело с налогом на наследство. В целом свете не было никого, кто оставил бы ей хотя бы клетку для кроликов, не говоря
уже о чудесном большом доме. Перед тем как уйти от них, отец выкупил их дом на Корал-стрит, но им еще предстояло выплачивать ипотечный кредит...

Книги этого автора
Электронные книги этого автора
Электронная книга
Счастливый билет - М. Ли. Подробная информация, цены, характеристики, описание.

Лиззи родилась в многодетной семье. Отец пил, истязал жену и дочерей, и однажды, пытаясь спасти от насилия сестру, Лиззи случайно убила его. Мать взяла вину на себя, а напуганная девушка сбежала в Лондон  ...
173,00 руб.
Добавить в корзину
Электронная книга
Разделенные океаном - М. Ли. Подробная информация, цены, характеристики, описание.

Холодная февральская ночь 1925 года. Молли и Аннемари бегут из дома, спасаясь от жестокости отца. Единственный способ скрыться от него — уехать в Америку. Но Молли опоздала на пароход, и Аннемари отправилась  ...
173,00 руб.
Добавить в корзину