НовостиО Книжном КлубеПомощь!Авторский уголокОбщение Корзина Корзина (0)
Книжный клуб семейного досуга. Книжный интернет-магазин
 Вход для членов Клуба
№ карты: 
Фамилия: 
 Чужой компьютер
  Россия

Хозяин колодцев
Поиск по сайту:    
             

Хозяин колодцев

* * *

— Нелли?
Служебное устройство повернуло голову.
Был поздний вечер. Нелли сидело в кухне за монитором; на экране сменяли друг друга настроечные таблицы.
— Что ты делаешь?
— Прохожу тест, — тускло отозвалось Нелли. — Профилактика мозговых расстройств.
— Скажи, пожалуйста... У тина-Деллы были учителя, кроме меня?
— Были, тан-Лоуренс. 
Нелли замолчало.
— Ну?
— К сожалению, во время прохождения теста у меня сужено вербальное поле.
— Чему они учили тина-Деллу?
— Один — резьбе по камню. Одна — гимнастике.
— Почему они уехали?
— Они умерли, — сказало Нелли. — Простите, я должно продолжать. Мой день закончен. Тест.

* * *

— ...Тан-Вуд, обучавший Деллу резьбе по камню, трагически погиб, сорвавшись со скалы. Но это случилось уже после того, как он принял решение прекратить занятия — ему показалось, что Делла уже приобрела все необходимые навыки и должна совершенствоваться самостоятельно... Тана-Джеми, преподавательница гимнастики, отправилась на долгую прогулку, не проверив на герметичность старый изношенный скафандр...
— ...И это случилось после того, как она решила прекратить занятия с Деллой?!
— Дорогой тан-Лоуренс, — хозяин Медной Аллеи потянулся в кресле, как кот, — вашей жизни не угрожает ровно ничего... Если вы не будете пренебрегать простейшими правилами безопасности.
Робот-техник пробежался по потолку, повис вниз головой, демонстрируя тан-Глостеру мохнатое брюшко с мигающим красным символом: несбалансированный состав воздуха в помещении. Тан-Глостер потянулся за пультом:
— В самом деле душно, вы не находите?
— Почему он сам не даст команду на обновление?
— Все энергоемкие операции требуют подтверждения — моего или Нелли... Тан-Лоуренс, вы в самом деле думаете, что кто-то из нас — я или Делла — убили двух человек, ее учителей?
Я отвел глаза:
— Этюдник с обучающими функциями способен дать Делле никак не меньше, чем живой преподаватель...
—  Я приглашаю к девочке учителей, — медленно сказал тан-Глостер, — потому что хочу, чтобы она научилась жить в человеческом обществе. Хочу, чтобы она обрела подругу, друга... Или влюбилась наконец. Это странно?
Он набрал комбинацию на пульте; из темноты потянуло сырым сквозняком.
— Простите меня, тан-Глостер, — тихо сказал я. — Не будет ли дерзостью с моей стороны спросить, как... при каких обстоятельствах погибла мать тина-Деллы?

* * *

Постоялка сидела на камне. Издали ее можно было принять за еще один камень, поменьше.
Постоялка сидела, подняв к зеленоватому небу все свои антеннки-волоски.
Поднималось солнце. По небу растекались белесые полосы местного рассвета; когда на серо-бежевую, испещренную следами почву упала бледная постоялкина тень, она запела.
Вернее, не так. Она заговорила. Может быть, в частотной речи был какой-то аналог стихам.
Я стоял в сотне шагов, не прячась. Возможно, постоялка в самом деле меня не видела. Не знаю, как у постояльцев со зрением; ветра в то утро почти не было, и внешние микрофоны моего скафандра позволяли мне слышать каждый звук. Каждый отзвук.
Господи! В какой тесной скорлупе я живу — оболваненный моими скудными пятью чувствами, гордый своим темным разумом, своей беспомощной интуицией!
Как я хочу понять то, о чем она пытается мне сказать. Как я хочу заглянуть за краешек моего близкого горизонта. Кажется — только немного вслушаться. Только чуть-чуть подтянуться, и прошьешь пелену своей ограниченности, как челнок прошивает толстый слой облаков...
Постоялка замолчала.
Мне сделалось страшно.

* * *

— Тина-Делла, — сказал я, возвращая ей рисунки. — Мне очень важно знать... где вы видели раньше то, что вы рисуете?
Она пожала плечами, как бы говоря: понятия не имею.
— Тина-Делла... а у вас никогда так не бывало: слушаешь вашу... няню, и хочется... куда-то идти, что-то... искать, что ли... с вами это не случалось?
Делла попыталась что-то сказать. Щелкнула пальцами. Пропела несколько нот; уставилась на меня, ожидая, что я пойму. Наконец в легком раздражении написала от руки в углу картины: «Просто. Внутренний слой. Информация. Связи. Просто».
— Не понимаю, — сказал я.
Делла снова пожала плечами: мол, неудивительно.
— Тина-Делла, — сказал я тихо. — Я прошу вас... Я очень прошу вас рассказать мне о прежних ваших учителях. О резчике по камню и преподавательнице гимнастики. Вы их любили?
В глазах ее моментально возникла такая горечь, что я пожалел о своем вопросе.
Я хотел бы спросить ее, не могла ли постоялка быть причиной трагической гибели двух моих предшественников. Что, если, одурманенные звуками частотной речи, они шли, как моряки на зов сирен, — и падали со скал?
Я хотел спросить, любит ли она постоялку. И можно ли любить постояльцев. И кто они такие, черт возьми. И может ли постоялец нанести вред человеку. И может ли постоялец ревновать. И как сказалась гибель двух учителей на Деллиных с постоялкой отношениях...
Я хотел обо всем этом спросить. Но она смотрела на меня — ребенок, обиженный ребенок, вынянченный и выученный кожистым мешком с антеннками-усами.
И все вопросы остались при мне.

* * *

— Не очень-то приятно, — сказал тан-Глостер за ужином, — не очень-то весело, когда гость не верит хозяину. Правда?
Тина-Делла взглянула на него вопросительно.
— Я не хотел бы, — промямлил я, — при всех...
Тина-Делла заговорила, не артикулируя. Голос ее то взвивался, как гребень волны, то растекался басами. Постоялка заворочалась в своем кресле; тан-Глостер приподнял одну бровь:
— Прошу прощения, тан-Лоуренс, что не могу перевести для вас...
— Тан-Глостер, — сказал я. — Я хочу вам задать один вопрос, один-единственный...
Он кивнул:
— Не трудитесь спрашивать вслух. Да, столь странная вам няня появилась в доме уже потом — после... самоубийства Деллиной матери, которую я любил и люблю... Да не пугайтесь вы, ради Бога. Ваши мысли написаны у вас на лице.

* * *

Ужин закончился неожиданно хорошо — у Деллы в комнате, куда я был приглашен впервые. Постоялка, желая сделать мне приятное (может быть, по договору с Деллой), удалилась и не мешала нам.
Было тепло. Было так тепло, что я первый раз со времени прибытия в Медную Аллею надел рубашку с короткими рукавами. Делла была в тонком комбинезоне-трико, и она охотно, по собственной инициативе, показала мне некоторые упражнения, которым научила ее преподавательница гимнастики.
Она была артистична и легка, моя ученица. Она призналась, что повторяет гимнастический тренинг каждый день — вот откуда эта плавность движений, эти рельефные мускулы на тонких прыгучих ногах...
Мы говорили о ее старых учителях. По всему выходило, что два подряд несчастных случая на долгое время вогнали девочку в депрессию, из которой ее смогла вытащить постоялка. Впервые в жизни я испытал добрые чувства по отношению к кожистому мешку, утыканному жесткими волосками.
Мы говорили о тан-Глостере. Делла, устав артикулировать, писала на оборотной стороне одной из своих последних работ:
«Ему можно доверять. Я верю ему совершенно».
— Мне неприятно, что он... — я замялся, — читает мысли.
Делла понимающе кивнула.
— Скажи, — я закусил губу, — а ты... тоже?
Она вздохнула. Сдвинула брови и написала:
«Понять тебя легко. Тяжело, чтобы ты понял».
— А давай, я научу тебя хорошо говорить языком? — предложил я.
И сам слегка смутился.

* * *

Через несколько дней она стояла перед этюдником, заканчивая новую большую работу. Кроме острого глаза и твердой руки, которые я отмечал и раньше, у нее появилось терпение — добродетель, прежде неведомая моей ученице.
Она увлеченно работала почти час. Потом улыбнулась, будто впервые меня заметив. Махнула рукой вперед (маленькие смерчики, танцующие на серо-бежевом склоне и тщетно пытающиеся слизать увековеченные в тяжелой пыли следы ботинок). Потом показала в угол своей работы, где лежала на траве тень от цветущего каштана (я учил ее, что надо подписываться, когда работа закончена).
Я покачал головой. Взял у нее кисть. Прищурился; добавил несколько темных пятен в кроне каштана. Глубокие и мрачные, они разом оттенили все, что хотела изобразить Делла, — весенний день, празднично-белые облака, желтые искры одуванчиков в траве...
Одуванчики. Откуда она знает, что это такое?..
Она запела от восторга. Она была явно довольна, она обняла меня за шею и легонько стукнула лицевым щитком своего шлема о лицевой щиток моего.
— Т-ы по-ймеж, — сказала она, и это была высочайшая форма доверия.

* * *

Мы сидели в Деллиной комнате.
— Ш-ли сы-орок мы-шей, — выговаривала Делла. — Нес-ли сы-орок гро-шей...
Кто такие мыши и что такое гроши, я объяснил ей заранее.
Вошло Нелли. Повело ручной антенной; робот-техник тут же свесился перед ним с потолка, высветив на брюхе протокол последнего теста.
— Скажите мне, Нелли, — попросил я, — мне показалось, что потребление энергии выросло раза в полтора? Это что, сезонное?
— Состояние генератора позволяет. — Нелли смотрело на меня большими, в венчиках изогнутых ресниц, глазами. — Прогноз — благоприятный.
— Дыве мыши поплош-ше, — выговорила тина-Делла почти без усилия, — нес-ли по дыва грош-ша...
Я смотрел на нее. Она делала успехи; она была легко обучаема, прямо как воск. Но почему-то и забавная скороговорка, и стихи великого поэта в ее устах звучали одинаково — как будто смысл их, или смыслы, давно были разгаданы ею, давно прочитаны и не представляли интереса.

* * *

Я учил ее изречениям и афоризмам. Она повторяла — все чище и чище. Прилежно, чтобы сделать мне приятное; она взрослела на глазах. Может быть, потому, что по-настоящему взялась учить меня?
«Ты по-ймеж».
Мы выходили на поверхность. Мы работали и гуляли; всякий раз за ужином тан-Глостер молчал, никак не комментируя происходящее.
Она говорила со мной на языке постояльцев. Она улыбалась, рисовала узоры, рисовала какие-то цветные пятна, рисовала, как ребенок, будто разом забыв все, чему я ее учил; я хмурился и следил за ее губами. Пытался вслушиваться. Иногда впадал в некое подобие транса; мне казалось, что я лечу в светлый колодец и миллионы добрых глаз глядят на меня из этого света...
Мне казалось, что я вот-вот прорву пелену, застилающую мой мозг. Научусь думать, как она, и ощущать, как она. Со стороны увижу свой кокон — место, где я прозябал тридцать пять оборотов моей жизни...
Тем временем энергопотребление в имении возросло настолько, что включились программы интерьера. В теплых комнатах пахло хвоей и морем; потолки сделались голубыми и засветились, а по ночам на них проступали земные звезды. Лежа в своей комнате без сна, я мог следить за перемещением светил, за искоркой пролетающего спутника, мог слушать пение цикады...
Иногда по звездному небу проносился, как летучая мышь, робот-техник. Фильтр в углу комнаты давно заменили, но он по старой памяти проверял его, убеждался в исправности — и так же бесшумно исчезал. 
Однажды ночью я никак не мог заснуть: невыносимо трещали цикады. Я сел на постели и потянулся к пульту управления; я хотел сделать их потише, но вместо этого затронул какую-то неведомую мне функцию. Звезды над моей головой дрогнули — и понеслись, размазываясь в пространстве.
У меня закружилась голова. Я вцепился в край постели, чтобы не упасть; звезды летели, оставляя светящиеся дорожки, и вдруг мне показалось, что сейчас, вот прямо сейчас, я пойму. Догадаюсь, дотянусь, загляну за бетонный забор своего сознания — хотя бы на секунду...
Вот оно. Вот.
Слова приходили сами — диктовались; я взял этюдник и стал записывать их. Я написал много-много рифмованных строчек. Помню эйфорию; помню, я был как замечательный сложный прибор, впервые за много столетий подключенный к источнику энергии...
Я понял. Я понял. Я знал.

* * *

Утром мы с тина-Деллой стояли на высокой скале, похожей на трамплин, и между нами был этюдник. Она всматривалась в мое лицо, безошибочно отмечая случившуюся со мной перемену.
Наше молчание становилось... нет, не натянутым. Но после такого молчания нельзя было заговорить о незначительном; тина-Делла понимала это лучше меня. Она зазвучала.
Она выпевала последовательности звуков, сочетания, даже аккорды — не знаю, как это у нее получалось; я каким-то образом знал, что она задает вопрос. И что я во что бы то ни стало должен ответить правильно...
И я ответил.

* * *

Тина-Делла не пришла к завтраку и не пришла к обеду. Постоялка сидела в своем кресле, больше обычного сморщившись, ощетинившись антеннками.
Я заперся у себя в комнате. Я вслух повторял слова, носившие, как мне казалось, отблеск посетившего меня понимания; с каждым новым повторением они делались все искусственнее и все бесцветнее и наконец оказались тем, чем и были всегда, — затейливыми, милыми, складными стишатами.
Время шло.
Моя ученица явилась почти перед самым ужином; в руке у нее был распечатанный рисунок.
Она протянула его мне без единого слова.
На рисунке был тот самый склон, где когда-то — на рисунке Деллы — рос большой каштан и зеленела трава. Теперь там лежала серо-бежевая пыль и вертелись смерчики. И темнели, тщательно прорисованные, отпечатки рифленых подошв.

* * *

— Вам лучше уехать, — сказал тан-Глостер.
В его кабинете было тепло. Обогреватель работал вполсилы. По темно-красному экрану пробегали тени — иногда мне казалось, что я вижу летящую чайку.
— Вам лучше уехать, — повторил хозяин. Он вовсе не казался суровым. Наоборот — кажется, он мне сочувствовал.
— Я не смог, — сказал я.
— Это выше ваших сил. Попытка была обречена с самого начала. Вам ее никогда не понять.
— Почему? Почему так?..
Тан-Глостер поморщился. В его глазах я увидел тень знакомого напряжения — почти так же смотрела Делла, пытаясь объяснить нечто, остававшееся превыше моего понимания.
— Я заплачу вам за полный срок, — сказал тан-Глостер. — И дам отличное рекомендательное письмо. С таким письмом вы быстро отыщете хорошее место.
— Мне казалось, что еще немного...
Он отвернулся к обогревателю, как будто один мой вид причинял ему боль.
— Я не хочу уезжать, — сказал я. — Разве она не хочет... хотя бы со мной попрощаться?
— Она тоже переживает поражение, — сказал тан-Глостер.
— Но со временем...
— Она станет раздражать вас. Вы будете раздражать ее... Я вызвал катер, завтра утром он будет здесь. Вам долго собираться?

* * *

Весь день я сидел на полу в комнате и перебирал рисунки Деллы.
Самые первые постановки. Вазочки, шарики, стаканы; натюрморты. Ручей в тени деревьев. Белая сирень — в цвету и отцветающая. Большой каштан, весь усаженный белыми свечками.
Среди прочих я нашел свой собственный рисунок — букет освещенных солнцем астр.
Я смотрел на них и думал — неужели я все-таки не пойму? Неужели понять — все равно что шагнуть туда, за грань, внутрь распечатанного изображения?
Я аккуратно сложил листы и поднялся. Я взял этюдник, прошел в тамбур и надел скафандр; я подумал, что сумею оставить тине-Делле хотя бы последнее послание, хотя бы оправдательную записку и, может быть, она поверит, что я не безнадежен, я не чужой, я тоже — часть ее мира...
Снаружи смеркалось.
Два человека существовало во мне — один прекрасно понимал, как смешно и бесполезно идти к пыльному каменному склону, чтобы рисовать с натуры солнечный день, цветущий каштан, траву и ручей, дробящий на поверхности капельки солнца; другой упрямо шагал к знакомому месту, уверенный, что нарисовать пейзаж по памяти — не получится.  Надо освежить его перед глазами, глянуть хоть раз, набросать на этюднике общие контуры...
Тем временем солнце село, и небо потемнело за каких-нибудь несколько секунд. Я шел, включив фонарь на шлеме; в белом свете камни казались плоскими. Я несколько раз оступился и один раз немножко упал —  скафандр и на этот раз избавил меня от травмы, но этюдник не разбился просто чудом.
Сделалось совершенно темно. В небе надо мной не было ни единой звезды. Луч моего фонаря цеплялся за скалы и вызывал к жизни уродливые скачущие тени.
Я остановился и выключил фонарь. На минуту, подумал я. Просто переведу дыхание.
Теперь я мог держать глаза открытыми или закрытыми — это не имело значения. Темнота, окутывавшая мой мозг и не позволявшая пробраться в мир Деллы, — эта темнота сделалась наконец материальной; она оборачивала меня, как тяжелый бархат. Я слышал, как бухает кровь в ушах; несколько шагов — и я прорву темноту. Я вырвусь. Я пойму то, что тридцать пять лет было для меня сокрыто; я войду в прекрасный мир — и не сразу оглянусь на свое жалкое, скорченное, оставшееся у порога тело...
И я расправил плечи, чтобы сделать эти последние несколько шагов; и я несомненно бы их сделал — если бы меня не толкнули, довольно ощутимо, под колено.
Из возвышенной первозданной темноты меня вытряхнуло в темноту обыкновенную, пугающую; я покрылся потом прежде, чем успел включить фонарь. Свет ударил по глазам; прямо передо мной сидела (или стояла?) постоялка со вздымающимися сморщенными боками, и каждая ее антенна была направлена в меня, как обвиняющий перст.

* * *

— Неразумно, — сказал тан-Глостер. — Она спасла вас.
В комнате значительно похолодало, а может быть, виной всему была бьющая меня нервная лихорадка; я сидел перед экраном обогревателя и тянул к теплу трясущиеся руки.
— Вероятно, психологический эффект, — пробормотал тан-Глостер как бы про себя. — Всех вас гнетет поражение... Хочется отыграться. Хочется прыгнуть выше головы... А единственный доступный вам путь — туда.
— Я не самоубийца, — сказал я. — Это она...
Тан-Глостер слабо усмехнулся:
— Я мог бы предвидеть... Третий такой опыт не прошел бы для девочки даром. Возможно, больше она не стала бы и пытаться.
— Третий опыт?..
— Разумеется, мой любезный тан-Лоуренс. Разумеется... Вы третий человек, от которого Делла ждала понимания. Ждала, добивалась... Вы третий человек, который искренне хотел соответствовать ее ожиданиям. Вы третий человек, потерпевший на этом пути фиаско.
— Если вы знали, что моя попытка обречена, — сказал я враждебно, — тогда зачем?
Он молчал.
— Я давно догадался, — сказал я, — что вы заключили со мной договор не затем, чтобы я учил Деллу рисованию... Вероятно, вам так же безразлично было, научится ли Делла резать по камню и преуспеет ли в занятиях гимнастикой? 
— Да, — сказал тан-Глостер. — Разумеется.
— Зачем? — повторил я. — Почему именно... почему именно я?
— Не всякий пожелает понять Деллу, — медленно сказал тан-Глостер. — Не всякий увидит ограниченность собственного мира... не всякий сможет так искренне пожелать стать тоньше — сложнее, если хотите...
— Но зачем? Что за странное развлечение для Деллы — тщетно пытаться изменить другого человека? Взрослого? Сложившегося?
— Это не развлечение, — жестко сказал хозяин Медной Аллеи. — Это насущная необходимость, если хотите знать... Как вы думаете, почему в последние месяцы в имении случился такой энергетический... бум?
Я тупо смотрел на него. Он говорил на понятном мне языке, но смысл сказанного оставался мне так же недоступен, как логика частотной речи.
— Мы живем бедно, — сказал тан-Глостер тоном ниже. — Колониальные времена закончились. Дармовая энергия — тоже. Если девочка, преодолевая непонимание, способна питать энергосистему, как хороший ядерный реактор... Значит, она должна пытаться преодолевать непонимание. Раз за разом. Она должна...
— Вы! — сказал я, сразу перепрыгивая через вопли о том, что «это невозможно». — Вы... скотина! 
— Вы завтра отсюда улетите, — отозвался тан-Глостер, не повышая голоса. — Я мог бы, как вы понимаете, не говорить вам ничего... такого. Но, поскольку вы первый из них... из вас, кому удалось остаться в живых, — я посчитал своим моральным долгом сказать вам правду.
— Моральным?! — я уже кричал. — Долгом?!
Тан-Глостер длинно посмотрел на меня — и вдруг заговорил — зазвучал — на языке постояльцев.
Я никогда прежде не слышал, как он пользуется частотной речью. Его голос был низок, глубокие тона соскальзывали почти в инфразвук, это звучало совершенно нечеловечески, и в этом — я чувствовал — был какой-то очень важный, недоступный мне смысл.
Он замолчал. И несколько минут было тихо; потом двери распахнулись. На пороге стояло Нелли.
— Прощайте, — сказал тан-Глостер. — Деньги уже на вашем счету. Рекомендательное письмо — в багаже. Если вы сгоряча его аннигилируете — потом напишите, я пришлю копию...
Я глядел на него, как на невидаль. Как...
Нет. Даже на постояльцев я никогда не смотрел с таким ужасом и отвращением.

* * *

Уже в каюте корабля я, активировав этюдник, нашел записку. Она была нарисована от руки — но не выведена на печать, и потому этюдник, едва заработав, сразу подсунул записку мне под нос.
Она была не от Деллы, как я надеялся.
«Напоследок, — прочитал я. — Вы ведь хотели знать, что на самом деле случилось с ее матерью? Слушайте...»
Строчка обрывалась. Человек, писавший записку, не очень знал, как пользоваться этюдником; далее  следовали несколько зачеркнутых слов.
«...пытаясь снова. Я очень хотел, чтобы она прорвала пленку... чтобы она поняла меня. Эти мои усилия питали нашу энергосистему... но не приближали к цели. Моя жена не смогла... ни понять меня, ни пережить своего поражения. И дело было вовсе не в том, что я воспитан постоялкой, а она — человеческой женщиной...
Теперь, когда наши аккумуляторы полны, когда мы обеспечены энергией на целый год, — эти мои слова не имеют большого значения. Но вы ведь хотели знать — так знайте...
Всякий раз, когда кому-то удается шагнуть за грань и выбраться из скорлупы непонимания, — высвобождающейся энергии хватает на то, чтобы раскрутить новую галактику. Или, на худой конец, выбросить росток из сухого зерна. И если когда-нибудь вы услышите...»
Несколько строчек пропало — внутренний сбой, а может быть, тряхнуло при старте.
«...в ожидании человека, который понимает. И я верю, что когда-нибудь такой человек встанет на нашем пороге.
А теперь прощайте, милейший тан-Лоуренс. Простите, если что не так; на вашем месте я все-таки вернулся бы на Землю и поговорил с сыном...
Искренне ваш — Глостер.
Медная Аллея».

 

 

Подробнее... Хозяин колодцев
Новинка! От лучших ­отечественных фантастов! Сборник повестей и рассказов М. и С. ­Дяченко – авторов около 100 книг, проданных тиражом более миллиона экземпляров!
Книга поражает мастерством языка и глубиной замысла, умением несколькими штрихами создать целый мир, не похожий на другие. Здесь вы найдете повести о любви простого юноши и дочери мага; о княжеском роде, проклятом в древности; о великом маге, который бродит по земле, совершая чудеса, да вот только люди не ­верят в его бескорыстность... Читайте яркое захватывающее фэнтези!  >>> 

Клубная цена:
 139,00 руб. 

Добавить в корзину


Copyright © 2005–2009
Книжный клуб
Клуб семейного досуга
Книжный интернет-магазин. Продажа книг, книги почтой

Developed by
Наш почтовый адрес: "Книжный клуб": а/я 4, г. Белгород, 308037.
Телефон горячей линии: 8 (4722) 36-25-25. E-mail:


Задать вопрос Книжному клубу
Как стать членом Книжного клуба?
Выгоды от участия в Книжном клубе
Доставка, оплата, гарантии
Розыгрыши Книжного клуба
Авторы Книжного клуба
Книги почтой