Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
8(4722)782525
+79194316000
+79205688000
+79056703000
+79045301000
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Личный кабинет Карта сайта
Авторизация членов Клуба
№ карты
Фамилия

Шрив Анита - «Жена пилота»

Посвящаю этот роман Кристоферу

Эта книга о женщине, чей муж погиб в авиакатастрофе, является художественным произведением. Все упоминающиеся в романе персонажи не имеют прототипов в реальной жизни.
Я хотела бы поблагодарить сотрудников «Литл, Браун и К°»: моего редактора Майкла Пича за острый глаз, глубокий ум и любовь к своему делу; моего издателя Джен Маршал за легкость, с которой она решает любую проблему, вставшую перед ней; Бэтси Урих за сноровку и изобретательность, которые она проявила во время издания этой книги.
Кроме того мне хотелось бы поблагодарить мою дочь Катерину Клеманс за неоценимую помощь в создании достоверного образа Мэтти, Алана Сэмсона из британского филиала «Литл, Браун и К°» за прочтение рукописи и его непрекращающуюся поддержку, а также Гари де Лонга за консультации, относящиеся к реакции человеческого организма на большое горе.
Я выражаю огромнейшую благодарность Джону Осборну, человеку, который первым читает мои рукописи и дает ценные советы, помогающие мне держаться правильного курса.
И наконец, я искренне благодарна моему литературному агенту Джинджер Барбаре за конструктивную критику и безграничную доброту.

Часть первая

***

Просыпаясь, она услышала постукивание, а затем собачий лай. Сон покинул ее, мигом скрывшись за быстро закрывающейся дверью. Кэтрин помнила, что то был хороший сон, приятный и милый ее сердцу. С трудом она приподнялась в постели. В маленькой спальне царил мрак. Ни один лучик света не пробивался сквозь жалюзи. Кэтрин потянулась к выключателю лампы. Холодное прикосновение металла. Встревоженные мысли горланили: «Что случилось? Что случилось?»
Залитая электрическим светом комната испугала ее. Что-то не так! Пусто, как в приемной «скорой помощи». Мысли встревоженными антилопами неслись в ее голове: «Мэтти… Джек… Соседка… Автомобильная авария… Мэтти — в постели?» Кэтрин видела, как девочка шла по коридору в свою спальню. Она хлопнула дверью. Не сильно, но достаточно, чтобы мать заметила ее недовольство… «Джек… Где Джек?..» Кэтрин помассировала себе виски, растрепав слежавшиеся после сна пряди волос. «Где Джек?..» Она попыталась вспомнить расписание: «Лондон… Он должен быть дома только к обеду». Она была уверена в этом. «А может, что-то не получилось? Может, Джек снова забыл ключи?»

Кэтрин осторожно ступала по полу. Как будто осторожность может что-нибудь изменить в уже происшедшем. Тихо щелкнув, открылся засов на двери ее спальни, и Кэтрин спустилась по лестнице на первый этаж. Помня о дочери, мирно спящей наверху, она старалась не шуметь.
Проходя через кухню, женщина посмотрела в окно над раковиной: на подъездной дорожке темнел силуэт автомобиля. Кэтрин свернула в узкий темный коридорчик. Кафельная плитка обожгла холодом ступни ее ног. Кэтрин зажгла свет на крыльце и увидела через маленькие стекла, вставленные в заднюю дверь, мужчину.
Вспыхнувший свет застиг его врасплох. Мужчина медленно отвел глаза, стараясь не смотреть на стекло, как будто соблюдая некие правила приличия, как будто сейчас не стояла глубокая ночь, а он мог ждать на крыльце столько, сколько ему заблагорассудится. В свете электрической лампы мужчина казался очень бледным. Лысоватый, с короткими прядями пепельных волос, зачесанными назад, с кустистыми бровями, нависающими над глазами, незнакомец сильно сутулился. Воротник его пальто был поднят. Вдруг мужчина сделал шаг вперед. Заскрипели доски крыльца. Оглядев его, Кэтрин вынесла приговор: продолговатое грустное лицо, опрятная одежда, правильный рот, пухлая нижняя губа, — не опасен. Не бандит, не насильник. Она отперла дверь.
— Миссис Лайонз? — спросил незнакомец.
Ледяной ужас сковал ее сердце. Кэтрин все поняла еще прежде, чем мужчина вновь открыл рот. Ужасная правда читалась в его осторожных движениях, в странном мерцании глаз…
Кэтрин отпрянула от незнакомца. Ее руки прижались к тяжело дышащей груди. Плечи согнулись.
Мужчина вытянул руку и коснулся ее плеча. Кэтрин вздрогнула. Она попыталась взять себя в руки, но не смогла.
— Когда? — спросила Кэтрин.
Мужчина вошел в дом и закрыл за собой дверь.
— Сегодня ночью, — ответил он.
— Где?
— У побережья Ирландии… На расстоянии десяти миль от земли…
— В воде?
— Нет. В воздухе.
— А-а-а…
Она зажала ладонью рот.

— Скорее всего, произошло возгорание, — скороговоркой произнес мужчина, — а затем взрыв.
— Вы уверены, что Джек был на борту?
Мужчина отвел взгляд, но потом снова посмотрел в глаза Кэтрин.
— Да.
Он успел схватить ее за плечи, когда она, пошатнувшись, чуть было не упала. Кэтрин почувствовала невольное смущение, но ничего не смогла поделать с неожиданной слабостью в ногах. Раньше она и представить себе не могла, что тело может предать ее в столь неподходящую минуту. Мужчина крепко держал ее за плечи. Это было неприятно. Словно догадавшись о ее чувствах, он осторожно опустил Кэтрин на пол.

Как бы ей хотелось, чтобы представитель профсоюза сейчас повернулся к ней и, извинившись, признался, что ошибся. Это был не тот самолет, а она — не та миссис Лайонз, чей муж погиб. Если бы чудо произошло, она бы почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Кэтрин всегда чувствовала себя покинутой, когда муж уходил в рейс. Не имело никакого значения, что впереди ее ждала уйма работы, что ей не хватало времени на себя. Кэтрин не боялась. Страх не был свойствен ее характеру. Муж часто говорил, что летать на самолетах безопаснее, чем работать таксистом. При этом он излучал такую уверенность, словно вопрос о его безопасности не стоило даже обсуждать. Нет, она не тревожилась за жизнь мужа. Ее расстраивал сам факт его ухода. Наблюдая за тем, как Джек выходит за двери, засунув свою форменную фуражку под мышку, а в руках держа папку с документами и пластиковый пакет с необходимыми вещами, Кэтрин на подсознательном уровне считала, что он бросает ее. Джек летал на стосемидесятитонных трансатлантических авиалайнерах. Пунктами его назначения были Лондон, Амстердам или Найроби.

Роберт Харт кивнул и с видимой неохотой удалился. Провожая его взглядом, Кэтрин подумала, что ей не хватит смелости рассказать о смерти мужа дочери.

Переступив порог комнаты, Кэтрин подошла к телевизору.
На месте, где работали телевизионщики, моросил дождь. Внизу экрана Кэтрин прочла название местности: «Ирландия. Мыс Малин-Хед». Она не имела ни малейшего представления, где это находится, не знала даже, в какой части Ирландии расположен этот мыс. На телеэкране капли дождя стекали по щекам старика. Под его глазами уродливо выделялись большие белесые мешки. Камера отъехала в сторону, показав замшелые белые фасады старых деревенских строений. Посреди приземистых домишек возвышалась унылая гостиница, на узкой вывеске которой было написано: «Отель Малин». На крыльце гостиницы толпились люди с чашками чая и кофе в руках. Они подозрительно разглядывали приехавших в их деревню телевизионщиков. Вернувшись в исходное положение, камера «наехала» на лицо старика. Было видно, что он потрясен случившимся.

Повернувшись к камере, журналистка сообщила телезрителям, что имя единственного свидетеля авиакатастрофы  Эмон Гилли. Ему восемьдесят три года. Из-за того, что больше свидетелей нет, делать окончательные выводы пока что рано. Чувствовалось, что репортерша доверяет словам старика, но считает необходимым предупредить зрителей о возможной ошибке.
Перед внутренним взором Кэтрин предстала нелепая в своей трагичности картина: сверкающее и переливающееся в лунном свете море и серебристые блестки, падающие с неба, подобно крошечным ангелочкам, спускающимся на землю; маленькая лодка и застывший на носу рыбак. Его лицо повернуто к луне, а руки тянутся к небу. С трудом сохраняя равновесие, он старается поймать мерцающие огоньки, подобно ребенку, гоняющемуся за светлячками в летнюю ночь.
Странная мысль пришла на ум Кэтрин: «Почему несчастье, которое выпивает все соки из вашего тела, душит и глумится над вами, может в то же самое время стать предметом эстетического наслаждения для другого человека?»
Склонив голову набок, Кэтрин зажмурилась. Волна боли прокатилась от живота до самой гортани. Паника вновь затопила ее сознание. Женщине показалась, что она задыхается.
Издав нечто, отдаленно похожее на мычание, Кэтрин жадно втянула в себя воздух. Роберт обеспокоенно уставился на нее.
Удушье прошло так же внезапно, как и появилось, уступив место скорби. Образы из прошлого начали роиться в голове. Горячее дыхание Джека на ее затылке, пронизывающее ее естество до самих костей. Дразнящее ощущение незавершенности, остававшееся у нее после торопливого поцелуя перед уходом на работу. Теплота его тела, всегда и везде, даже в самые холодные зимние ночи, так словно внутри у Джека горел неугасимый огонь. Она вспомнила, как он обнимал плачущую Мэтти, когда ее команда по хоккею на траве проиграла с разгромным счетом восемь — ноль.

— Я любила его, — с трудом произнесла Кэтрин.
Встав со стула, она оторвала бумажное полотенце от висевшего на стене рулона и высморкалась. Мгновение ей казалось, что все происходящее не реально, что она провалилась в дыру во времени, где нет ни прошлого, ни будущего, а есть только настоящее. Как долго она останется в этом безвременье? День?.. Неделю?.. Месяц?.. А может быть, вечность?
— Я знаю, — раздался голос Роберта.

Она шмыгнула заложенным носом.
— Я должна позвонить в школу, — сказала Кэтрин. — Я ведь учительница.
— Это подождет, — посмотрев на часы, возразил Роберт. — Там все равно никого нет. Еще слишком рано.

Зазвонил телефон, но никто даже не пошевелился. Женщина услышала, как щелкнул автоответчик, но осталась стоять на месте. Она была не готова услышать голос мужа, глубокий и нежный, с едва уловимым акцентом уроженца Бостона. Закрыв лицо руками, Кэтрин дождалась, когда автоответчик замолчит.
Убрав руки, она взглянула в проницательные глаза Роберта. Он тотчас же отвел взгляд.
— Думаю, главная причина вашего приезда заключается в том, что вы не хотите, чтобы я разговаривала с прессой, — с вызовом заявила Кэтрин. — Что, скажете, я не права?
Зазвонил телефон, но никто даже не пошевелился. Женщина услышала, как щелкнул автоответчик, но осталась стоять на месте. Она была не готова услышать голос мужа, глубокий и нежный, с едва уловимым акцентом уроженца Бостона. Закрыв лицо руками, Кэтрин дождалась, когда автоответчик замолчит.
Убрав руки, она взглянула в проницательные глаза Роберта. Он тотчас же отвел взгляд.
— Думаю, главная причина вашего приезда заключается в том, что вы не хотите, чтобы я разговаривала с прессой, — с вызовом заявила Кэтрин. — Что, скажете, я не права?

***

Солнечное сияние отражалось от хромированных частей автомобиля, проехавшего мимо задней стены магазина. Сегодня в помещении было душно и жарко, как в пекарне. В солнечных лучах плясала пыль. Она плавно оседала на столы красного и орехового дерева, на старую ткань и настольные лампы, на пахнущие плесенью книги. Было трудно дышать. Обиженно звякнул колокольчик над входной дверью. Сжимая тряпку для пыли в правой руке, Кэтрин оглянулась. Сперва ей показалось, что перед ней  какой-то чиновник или другое должностное лицо, находящееся в деловой поездке и случайно свернувшее не на ту улицу. На мужчине была белоснежная накрахмаленная рубашка с короткими рукавами и плотные светло-синие брюки. На ногах — черные туфли, солидные и тяжелые, наподобие тех, что предпочитают носить пожилые люди.
— Магазин закрыт, — сказала Кэтрин вошедшему.
Быстро оглянувшись, он посмотрел на табличку «Открыто», повернутую лицевой стороной вовнутрь помещения.
— Извините, — сказал мужчина и повернулся, собираясь уходить.
Кэтрин всегда удивляла быстрота, с какой люди принимают решения или оценивают других людей. Секунда. Иногда две. Человек не успеет двинуться с места или вымолвить слово, а суждение о его внешности и характере уже готово. Вошедшему было чуть больше тридцати лет. Не склонен к полноте. Коренаст. Широк в плечах, но не производит впечатление пышущего здоровьем крепыша. Тяжелая, что называется, «квадратная» челюсть. Гладко выбритый подбородок. Чуть оттопыренные уши выглядели несколько комично на волевом лице.
— Я произвожу инвентаризацию, но вы можете походить по магазину, — сказала Кэтрин. — Посмотрите, что у нас есть. Может, вам что-нибудь понравится.
Мужчина вступил в кружок света, пробивающегося через круглое окно над входной дверью.
Теперь Кэтрин могла лучше рассмотреть его лицо. От уголков глаз расходились тоненькие лучики морщинок. Зубы были не очень белыми и не очень ровными. Темные, почти черные волосы коротко подстрижены на военный манер. Будь они чуть длиннее, стали бы виться. Пряди на висках были немного примяты, словно мужчина только что снял с головы фуражку.
Засунув руки в карманы брюк, он поинтересовался, есть ли в магазине антикварные шахматные доски.
— Да, есть, — ответила Кэтрин.
Они медленно пробирались через лабиринт старых вещей к дальней стене магазинчика. Впереди шла Кэтрин, за ней — мужчина.
— Извините за беспорядок, — сказала она.
— Ничего.
Даже не оглядываясь, Кэтрин чувствовала его присутствие. Осанка мужчины была неестественно прямой, а поступь — уверенной и пружинистой. Кэтрин невольно застеснялась своих потертых джинсов, красной безрукавки с бретельками и старых кожаных сандалий. Ее распущенные волосы прилипли к вспотевшему затылку. Ей казалось, что пот и жара в сочетании с поднявшейся в воздух пылью покрыли все ее тело тонким слоем грязи. В старинных зеркалах отразилась мозаика ее образов. К своему огорчению Кэтрин увидела, что блестящие от пота волосы на висках слиплись и теперь висят как две сосульки, белая бретелька лифчика выбилась из-под красной безрукавки, а спереди синеет безобразное, расплывшееся после стирки пятно.
Шахматная доска была прислонена к стене среди старых картин, написанных масляными красками. Мужчина присел на корточки и коснулся рукой доски. Стоя позади покупателя, Кэтрин разглядывала его мощные мускулистые бедра, широкую поясницу и ремень, глубоко впившийся в тело. Девушка впервые заметила маленькие погончики, белевшие на плечах мужчины.
— Что это? — спросил он, заметив картину, спрятанную за шахматной доской.
Это был образчик импрессионистской живописи, пейзаж  — старинный отель на скалистом морском побережье, с роскошным крыльцом и ухоженной лужайкой перед фасадом здания.
Мужчина выпрямился и указал на картину. Прежде Кэтрин не обращала на нее внимания.
— Красиво, не правда ли? Кто художник? — спросил он.
Склонив голову набок, Кэтрин прочитала надпись на обратной стороне полотна:
— Клод Лэгне. Тысяча восемьсот девяностый год. Эта картина была куплена на распродаже в Портсмуте.
— Похоже на Чилда Хасана, — заметил мужчина.
Кэтрин промолчала. Она не знала, кем был этот Чилд Хасан.
Мужчина нежно провел пальцами по деревянной раме картины. Кэтрин вздрогнула, словно его пальцы коснулись не безжизненного дерева, а ее собственной плоти.
— Сколько она стоит? — спросил он.
— Сейчас посмотрю.
Вместе они подошли к столику, на котором лежала учетная книга. Кэтрин была несказанно удивлена, когда узнала запрашиваемую сумму. Она даже почувствовала неловкость, но магазин, в конце-то концов, принадлежал не ей, а бабушке, поэтому Кэтрин не решилась сбавить цену.
Когда она назвала стоимость картины, мужчина даже не моргнул глазом.
— Я покупаю ее.
Он протянул деньги, а полученный чек небрежно засунул в карман рубашки.
Заворачивая картину, Кэтрин сгорала от любопытства. Ей не давали покоя вопросы: «Чем он занимается? Почему в среду днем не на своей военной базе?»
— Чем вы занимаетесь? — не сводя глаз с погон на плечах мужчины, спросила она.
— Перевожу грузы, — сказал он. — У меня выдался свободный день, поэтому я взял напрокат машину в транспортном агентстве аэропорта и решил прокатиться.
— Вы летчик? — несмотря на очевидную глупость вопроса, спросила Кэтрин.
— Скорее я  летающий водитель грузовика, — внимательно глядя на нее, ответил мужчина.
— Что вы перевозите?
— Погашенные чеки.
— Погашенные чеки?
Она засмеялась, пытаясь представить самолет, доверху набитый погашенными чеками.
— Хороший магазинчик, — оглядываясь по сторонам, сказал летчик.
— Он принадлежит моей бабушке.
Кэтрин скрестила руки на груди.
— У вас разноцветные глаза.
— Это наследственное. У моего отца были такие же.
Мужчина помедлил.
— Оба глаза, если хотите знать, настоящие.
— Ага.
— У вас красивые волосы.
— Это наследственное, — съехидничала Кэтрин.
Мужчина кивнул и примирительно улыбнулся.
— Сколько вам лет? — спросил он.
— Восемнадцать.
На лице летчика появилось удивление.
— А сколько вам? — спросила Кэтрин.
— Тридцать три. Я думал…
— И что вы думали?
— Я думал, что вы старше.
Между ними возник невидимый барьер в пятнадцать лет …

Они поехали на пляж и искупались, не снимая с себя одежды. Вода была прохладной, а воздух — горячим, что создавало ни с чем не сравнимое, приятное ощущение. Джек окончательно испортил свою одежду. (Потом ему пришлось позаимствовать запасной комплект у приятеля). Выйдя наконец из воды, Кэтрин застала летчика стоящим на берегу. Его руки были засунуты в карманы брюк, а под мышкой было скатанное в рулон одеяло. Мокрая одежда свисала, словно тряпье, а некогда белая рубашка посерела...

«Моя любимая красавица дочь! — подумала Кэтрин. — Как же нам жить дальше?»
Ее руки задрожали. Женщина скрестила их на груди, засунув кисти рук подмышки.
— Надень халат, Мэтти, — с трудом сдерживая слезы, сказала Кэтрин. — Я должна поговорить с тобой. Это очень важно.

Дочь послушно сняла халат с крючка и оделась.
— Что случилось, мама?
«Детский ум не может выдержать всего ужаса постигшей нас потери. Детское тело не может справиться с таким потрясением», — минутой позже с отчаянием подумала Кэтрин.
Услышав страшную новость, Мэтти как подкошенная рухнула на пол. Она как сумасшедшая замахала руками, словно отбиваясь от роя напавших на нее пчел. Кэтрин попыталась успокоить ее, крепко сжимая в объятиях, но дочь оттолкнула ее и, сбежав по лестнице, пулей вылетела из дома.
Кэтрин бросилась следом…
Лишь на лужайке перед домом ей удалось схватить Мэтти за руку.
— Мэтти!.. Мэтти!.. Мэтти!.. — как заведенная, повторяла женщина.
Обхватив ладонями голову дочери, она прижалась лицом к лицу девочки.
— Мэтти!.. Мэтти!.. Мэтти!..
Ее хватка не ослабевала.
— Я позабочусь о тебе, — сказала Кэтрин. — Послушай, Мэтти! Все будет хорошо.
Она обняла дочь. Под ногами хрустела покрытая инеем трава. Мэтти разрыдалась, и у Кэтрин екнуло сердце. Однако она знала: худшее осталось позади.

Кэтрин краем уха слышала, как Роберт разговаривает по телефону, а затем перешептывается о чем-то с людьми из авиакомпании. Она даже не обратила внимания на то, что телевизор включен, пока Мэтти не приподнялась резко с кушетки и не спросила, глядя на мать:
— Они сказали «бомба»?
Да, Мэтти не ослышалась. Передавали сводку последних новостей, и диктор несколько раз повторила слово «бомба».
— Роберт! — позвала Кэтрин.
Мужчина вошел в комнату и остановился перед ней.
— Это всего лишь предположение, — сказал он.
— Они считают, что самолет взорвали.
— Это одна из версий. Не более.
Он протянул Кэтрин таблетку.
— Что это? — удивилась она.
— Валиум.
— Валиум? Вы что, носите с собой валиум?

Бабушка не задавала внучке глупых вопросов типа: «Как ты себя чувствуешь?» или «Тебе очень плохо?» Кэтрин знала, что с точки зрения Джулии жалость и слезы бесполезны. Со временем бабушка поговорит с ней о случившемся, утешит, а сейчас прагматизм — лучший лекарь от горя.
— Это ужасно, — сказала Джулия внучке. — Кэтрин, я знаю, каково тебе сейчас. Посмотри на меня. Крепись. Ты должна крепиться. Иного выхода нет. Мы справимся. Кивни, если ты меня слышишь…

Выйдя из комнаты Мэтти, Кэтрин направилась в ванную. Стоя под душем, она включила горячую воду и замерла, чувствуя, как обжигающие струйки сбегают по ее телу. Опухшие от слез глаза саднили. Кэтрин так часто сморкалась, что кожа под носом покраснела и горела огнем. Голова разболелась еще утром, а бесконечно глотаемые таблетки адвила помогали ей, как мертвому припарки.

«Зачем он ее сделал? Не для того же, чтобы “красоваться” сейчас в новостях. А для чего? Когда еще фотографию пилота могут показать по телевизору?» — думала Кэтрин.
В течение дня Роберт Харт то и дело советовал ей не смотреть телевизор. Зрительные образы, предупреждал он, останутся в памяти надолго, возможно, навсегда. Они будут сниться по ночам, являться в кошмарах.
***

— Есть хотите? — отправляя в рот последнюю ложку чили, спросил Роберт Харт.
— Нет. Спасибо, — уставившись на пустую миску из-под чили, ответила Кэтрин. — Я не голодна.
Он отодвинул локтем миску в сторону.
Было поздно, хотя Кэтрин и не знала точно, который сейчас час. Мэтти и Джулия спали наверху. Перед Кэтрин, кроме чили, стояла тарелка салата и чашка остывшего чая и лежала буханка чесночного хлеба. Полчаса назад Кэтрин сделала неудачную попытку поесть: отломив кусочек хлеба, она макнула его в чили и отправила в рот, но так и не смогла заставить себя проглотить еду.

Когда Роберт ушел, Кэтрин посидела еще немного, затем встала и прошлась по комнатам первого этажа, выключая везде свет. Ее мысли блуждали вокруг одного вопроса: «Что можно назвать “ошибкой пилота”?» Человек поворачивает штурвал налево вместо того, чтобы повернуть его направо? Неправильный расчет потребления топлива? Игнорирование предписаний? Случайно задетый переключатель? На какой еще работе человек может совершить ошибку и убить тем самым больше сотни людей? Инженер-железнодорожник? Водитель автобуса? Человек, соприкасающийся во время своей работы с опасными химикатами или радиоактивными отходами?
«Это не ошибка пилота! Это не может быть ошибкой пилота! Пусть это будет неправдой! Ради Мэтти!» — твердила она себе.
Постояв немного на верхней ступеньке лестницы, Кэтрин поплелась по коридору.
В спальне было холодно. Кэтрин подождала, пока ее глаза привыкнут к царящему здесь сумраку. Постель была в таком же беспорядке, в каком она ее оставила рано утром.
Обойдя кровать, женщина приблизилась к ней с другой стороны. Двигалась она медленно, с осторожностью дикого животного. Отодвинув в сторону стеганое ватное одеяло и махровую простыню, Кэтрин уставилась на старую фланелевую простыню, долгие годы верой и правдой служившую ей. Сколько раз они с Джеком занимались на ней любовью? Сколько раз за все шестнадцать лет их брака? Кэтрин осторожно коснулась кончиками пальцев изношенной материи. Какая гладкая и мягкая на ощупь! С опаской, словно боясь не выдержать и впасть в истерику, Кэтрин опустилась на краешек кровати. Ничего. Ровным счетом ничего. Возможно, она уже выплакала все свои слезы и ее уже ничем не проймешь.
— Ошибка пилота, — вслух произнесла женщина, как будто испытывая этим свое самообладание.
«Но падение самолета не могло произойти из-за ошибки Джека, — мысленно одернула себя Кэтрин. — Не должно было и не могло».
Не раздеваясь, она улеглась на кровати.

Она посмотрела на часы: девять двадцать семь.
Осторожно, словно минер, боящийся сделать маленькую, но роковую ошибку, Кэтрин укрылась махровой простыней. Ей показалось, что она улавливает слабый запах пота мужа. Ничего удивительного. Она не меняла простыни со вторника. Впрочем, сильно доверять своим чувствам не приходилось. Вполне возможно, запах Джека ей только почудился.
Взгляд женщины переместился на мужскую рубашку, висящую на спинке стула. Давным-давно, еще в начале их совместной жизни, у Кэтрин вошло в привычку не убирать в доме, когда Джек находится в рейсе. Сейчас женщина чувствовала, что не сможет прикоснуться к рубашке. Пройдет еще много времени, прежде чем она будет в состоянии безбоязненно дотронуться до ее материи, сможет почувствовать запах мужа и не впасть в истерику.

— Что? — встревоженно спросила Кэтрин.
— Вы знаете, что такое черный ящик?
— Да.
— Водолазы нашли его, — буравя ее взглядом, произнес Роберт.
— И что же?
Выдержав паузу, он сказал:
— Они думают, что пилот совершил самоубийство.

***

Обняв ее, Джек пошел к самолетам. Издалека они казались почти игрушечными: любой ребенок запросто смог бы оседлать такой крошечный самолетик.
Асфальт излучал потоки обжигающего жара. Было трудно дышать.
«Это мужской мир, — думала Кэтрин. — Мир сложной техники, диспетчерских вышек и помещений для предполетного инструктажа».
Вокруг — ярко сверкающий на солнце металл.
Джек быстро шел к самолету, увлекая Кэтрин за собой. Вблизи самолет показался ей миленьким, особенно яркая белоснежно-красная окраска фюзеляжа и хвоста.
Крепко сжимая руку Джека, Кэтрин взобралась на крыло, а оттуда втиснулась в маленькую открытую кабину. Как можно летать в такой тесноте? Полеты всегда казались Кэтрин чем-то на грани фантастики, но сейчас она сомневалась, что хочет испытать радости «парения в воздухе». Такое случалось с ней и прежде. Всякий раз, когда Кэтрин оказывалась в одной машине с молодым водителем-лихачом или, скрепя сердце, садилась в кабинку головокружительного аттракциона во время традиционной масленичной ярмарки, она убеждала себя, что все скоро закончится и ей нужно только немножко потерпеть.
Джек без труда залез в кабину и сел рядом с Кэтрин. У него на носу переливались всеми цветами радуги солнцезащитные очки с голубоватыми зеркальными стеклами. Джек попросил Кэтрин пристегнуться и протянул ей наушники.
— Так мы будем лучше слышать друг друга, — сказал он. — В воздухе довольно шумно.
Самолет медленно пополз по изрытой выбоинами бетонированной площадке перед ангаром. Кэтрин затрясло. Она уже хотела попросить Джека остановиться, сказать ему, что передумала, но самолет, подпрыгнув несколько раз, оторвался от взлетно-посадочной полосы.
Ее сердце бешено заколотилось. Джек повернулся к ней и улыбнулся. Улыбка вышла озорной и несколько самонадеянной. Он как будто говорил Кэтрин: «Это будет классно. Расслабься и получай удовольствие».
«Мы упадем», — пронеслось в ее голове.
Она выкрикнула его имя, но Джек, поглощенный пилотированием самолета, не ответил.
Страшная сила вжала Кэтрин в спинку кресла…
Мертвая петля… Какой ужас!..
Находясь в самой верхней точке петли Нестерова, самолет завис на долю секунды вверх тормашками, а затем понесся вниз, к быстро приближающимся водам Атлантики. Кэтрин истошно завизжала и мертвой хваткой вцепилась в пристежные ремни. Мельком взглянув на нее, пилот довел угол наклона к земле почти до 90º. Его движения были спокойными и размеренными, а на лице застыло выражение безмятежной уверенности в себе, словно не он сейчас играл в рулетку со своей судьбой, бросая вызов закону всемирного тяготения.
А потом наступила тишина, и в этой тишине самолет начал медленно падать, словно пожелтевший лист, сорванный ветром с дерева. Испуганная Кэтрин уставилась на Джека. Аэроплан завертелся волчком. Крик замер у нее в горле, спина конвульсивно прогнулась.
Из штопора самолет вышел за сотню футов до поверхности океана. Кэтрин даже смогла разглядеть белую пену на гребнях волн. Не совладав с собой, она разрыдалась.
— Извини, — увидав ее слезы, сказал Джек.
Его рука легла на ее бедро.
— Я не должен был этого делать. Надеюсь, с тобой все в порядке? Я думал, тебе понравится.
Не сводя с него глаз, Кэтрин положила свою руку поверх его ладони и глубоко вздохнула.
— Ужасно, — сорвалось с ее губ.
Именно так она чувствовала себя в тот момент.

Сжав простыню пальцами правой руки, дочь потянула ее на себя. Кэтрин слегка отодвинула в сторону одеяло, закрывающее ее лицо. В зубах девочка плотно сжимала белую материю наволочки.
— Мэтти!.. Пожалуйста!.. Ты ведь задохнешься.
Челюсти девочки вцепились в материю еще крепче.
Мать легонько потянула за наволочку, но Мэтти не ослабила хватки. Кэтрин слышала, что ее дочь тяжело дышит через нос. На ресницах дрожали слезы, вот-вот готовые скатиться по щекам вниз. Мэтти посмотрела на мать со смешанным чувством радости и гнева. Лицо девочки исказил нервный тик.
Кэтрин снова потянула за наволочку. Мэтти разжала зубы, и материя выскочила из ее рта.

— Мама, я не хочу отмечать Рождество дома. Я не выдержу этого.
— Хорошо. Мы поедем к Джулии.
— А как насчет похорон?
Кэтрин приходилось прилагать определенные усилия, чтобы не отстать от дочери. Вопросы слетали с губ Мэтти подобно легким облачкам пара. Женщина подозревала, что дочь провела бессонную ночь, мучая себя этими вопросами, а теперь вот набралась храбрости задать их ей.
Кэтрин не знала, что ответить на последний вопрос. Можно ли устраивать похороны без тела? Или нужно всего лишь заказать поминальную службу? Если будет поминальная служба, то что лучше: подождать несколько дней или сделать все немедленно? Что случится, если провести поминальную службу, а через неделю водолазы обнаружат тело Джека?
— Не знаю, — откровенно призналась Кэтрин. — Мне нужно поговорить…
Она хотела сказать «с Робертом», но вовремя спохватилась.
— …с Джулией.
— Должна ли я присутствовать на похоронах? — спросила Мэтти.
Кэтрин задумалась.
— Да, — наконец ответила она. — Я знаю, что это будет трудно, но врачи говорят: похороны любимого человека являются своего рода психотерапией. Тот, кто побывает на них, имеет больше шансов «вылечиться». Ты уже взрослая. Думаю, тебе надо будет пойти…
...
— Папа не вернется, дорогая.
Дочь вытащила руки из карманов куртки и сложила их на груди. Ее ладони крепко сжались в кулаки.
— Откуда ты знаешь? Мама! Как ты можешь быть уверена?
— Роберт Харт сказал, что выживших нет. Никто не смог бы выжить после взрыва.
— Откуда он знает?
Это едва ли был вопрос.
Некоторое время они шли молча. Мэтти усиленно махала руками из стороны в сторону, шагая все быстрее и быстрее. Кэтрин попыталась было не отстать от дочери, но быстро поняла, что лучше оставить ее в покое.
Внезапно девочка сорвалась с места и побежала. Скоро ее фигура скрылась за поворотом.
***

Она посмотрела на столешницу, ломящуюся под тяжестью покрытых жиром кастрюль, засаленной жаровни и грязных стаканов, на гору противно пахнущих, полусгнивших овощей в кухонной раковине, на посудомпосудомоечную машину, доверху забитую вымытой, но не разложенной по своим местам посудой. Сверху долетало быстрое постукивание пальцев мужа по клавиатуре. Пауза. Должно быть, Джек наконец-то получил доступ к своему обожаемому Интернету. Кэтрин опустила голову. Ее взгляд скользнул по шерстяной юбке, черным колготкам и удобным весенним туфлям- лодочкам.
Сегодня после занятий в школе Кэтрин репетировала с оркестром и задержалась.

Поднявшись по лестнице наверх, она остановилась на пороге кабинета. Прислонившись к косяку двери, женщина отпила из бокала с вином, который принесла с собой. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, облечь в слова раздражение и обиду, которые обуревали ее.
«Я слишком много выпила», — подумала Кэтрин.
Джек взглянул на жену. На его лице появилось выражение легкого удивления.
Сегодня на нем была фланелевая рубашка и джинсы. За последнее время он прибавил в весе, набрав лишние десять фунтов.
— Что с тобой происходит? — спросила Кэтрин мужа.
— О чем ты? — не понял он.
— Ты возвращаешься после пятидневного отсутствия, молчишь, как рыба, во время ужина, не обращаешь внимания на Мэтти, а затем уходишь, оставив меня одну с горой грязной посуды.
Горячность жены удивила Джека. Впрочем, и сама Кэтрин не ожидала от себя такого всплеска эмоций. Джек растерянно заморгал, но потом его внимание вновь привлекло всплывшее на экране компьютера окно.

«Неужели старые воспоминания хранились столько лет, чтобы всплыть на поверхность в подходящее время? — думала Кэтрин. — Дурной пример заразителен».
Ее плечи вздрогнули, но она справилась с собой. Вот уже много месяцев, как Джек почти не обращал на нее внимания, казался далеким, погруженным в собственные мысли. До поры до времени это не особенно беспокоило Кэтрин, но всему есть предел.
— Боже правый! — повышая голос до крика, продолжала она. — Мы уже почти полгода нигде не были. Все время ты только тем и занят, что сидишь перед этим дурацким компьютером — работаешь, играешь, клацаешь мышкой…
Джек откинулся на спинку кресла.

Джек грязно выругался, сохраняя, однако, контроль над своими эмоциями.
— Я работаю по пять суток без отдыха. Я приезжаю домой, чтобы отдохнуть и выспаться. Сюда я пришел на минуточку, поиграть на компьютере, расслабиться, а ты, не успел я усесться, врываешься в комнату с беспочвенными обвинениями и жалобами.
— Ты приезжаешь домой только затем, чтобы выспаться? — не веря своим ушам, спросила Кэтрин.
— Не утрируй мои слова.
— Я говорю не только о сегодняшнем вечере. Ты уже много месяцев не обращаешь на меня никакого внимания.
— Месяцев? — переспросил Джек.
— Да, месяцев.
— И что же особенного произошло за все эти месяцы?
— У меня сложилось впечатление, что компьютер тебе дороже, чем я.
Выругавшись еще раз, муж, проскользнув мимо нее, выскочил из комнаты. Кэтрин услышала, как заскрипели ступени под его ногами. Открылась дверца холодильника. Чмокнула, открываясь, жестяная пивная банка.
Когда женщина спустилась в кухню, ее муж уже допил пиво. Пустая банка звякнула, ударившись о кухонный стол. Джек отвернулся от Кэтрин и уставился в окно.
Она внимательно рассматривала его повернутую в профиль голову. Как она любила это мужественное лицо! Кадык Джека угрожающе ходил вверх-вниз. Кэтрин испытала предательское желание сдаться, подойти к любимому мужчине, нежно обнять его и попросить прощения, но вовремя вспомнила о недавнем унижении. Раскаяние быстро уступило место негодованию.
— Ты больше не разговариваешь со мной, — обиженно сказала Кэтрин. — Ты стал каким-то чужим.
Джек играл желваками. Его челюсть подалась немного вперед, так, что стали видны крепко стиснутые зубы. Пустая банка из-под пива звякнула о нагроможденную в раковине грязную посуду.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — глядя ей прямо в глаза, спросил Джек.
— Ушел? — переспросила его жена.
— Да. Ты хочешь развестись со мной?
— Нет. Не хочу! — выпалила ошарашенная Кэтрин. — О чем ты говоришь? Ты что, рехнулся?
— Это я-то рехнулся?
— Да. Ты! Я всего лишь сказала, что ты слишком много времени уделяешь своему чертовому компьютеру…
— Это я-то рехнулся?! — выкрикнул Джек.
Сорвавшись с места, он пулей пронесся мимо жены. Кэтрин попыталась остановить его, но муж с силой оттолкнул ее руку. Она осталась в кухне одна.
Загромыхали шаги Джека по лестнице. Хлопнула дверь его кабинета. С глухим шумом посыпались на пол предметы, сбрасываемые со стола. Щелкнул вырванный из гнезда провод.
«Он уходит из дому и забирает компьютер с собой», — пронеслось в голове у Кэтрин.
В следующую секунду она с ужасом увидела, как монитор кубарем катится по лестнице и разбивается о стену. Экран взорвался оглушительным хлопком, осыпав все вокруг маленькими осколками дымчатого стекла. В воздух поднялось облако сероватой штукатурки. От чудовищного по силе удара в стене образовалась большая вмятина.
Кэтрин издала приглушенный стон. Все зашло слишком далеко. Ее жалобы лишь довели Джека до белого каления.
«А как же Мэтти!»
Перешагнув через разбитый монитор, женщина взбежала по лестнице наверх.
Одетая в пижаму дочь вынырнула из полумрака коридора.
— Что случилось? — спросила она, хотя Кэтрин прекрасно понимала, что Мэтти и так в курсе происходящего.
На лице Джека застыло раскаяние, последовавшее за вспышкой гнева и безумным, по-детски глупым поступком.
— Мэтти, — сказала Кэтрин, — папа уронил компьютер с лестницы. Ничего. Все в порядке.
Одиннадцатилетняя девочка одарила своих родителей убийственным взглядом, но было видно, что негодование борется в ее душе со страхом.
Повернувшись к Мэтти лицом, Джек заключил ее в свои объятия.
«Этим все сказано, — глядя на мужа и дочь, думала Кэтрин. — Лучше не притворяться, что ничего не произошло, что все в полном порядке».
Высвободив руку, Джек обнял жену за талию и притянул ее к себе.
Так они и стояли, обнимая друг друга, целуя друг друга, извиняясь друг перед другом… А затем, высвободившись из объятий, смеялись сквозь слезы и шмыгали сопливыми носами.
— А где гигиенические салфетки? — спросила Мэтти.


А ночью Кэтрин и Джек занимались любовью с таким жаром, какого они не знали уже давно. Они кричали и стонали, крепко сжимая друг друга в объятиях, царапая спины. Бедра стискивались в спазмах наслаждения. Слова любви смешивались с воплями радости.
Неистовое безумие этой ночи любви изменило на некоторое время их жизнь. Они стали чаще разговаривать, обсуждая важные для них темы, чаще смотреть друг другу в глаза, чаще улыбаться.